Статья о любви - Елена Анохина

Алик, получив сообщение, уронил телефон в чашку с холодным кофе. Он вытащил аппарат, тщательно вытер, перечитал текст еще раз, позвонил Грише и рявкнул: «Срочно найди мне все про французский альманах! Кто такой этот Француз и почему он снял ночь?» Гриша, наученный горьким опытом, через десять минут прислал ссылку на рецензию и краткое содержание. Алик, хмурясь, продирался через слова «ироничная сатира» и «тонкая игра актеров», чувствуя себя сапером на минном поле высокой культуры.

Он явился за полчаса. Не в малиновом пиджаке, а в темно-сером свитере и джинсах, которые Артем-стилист с тоской в голосе назвал «капсульной базой для начинающего джентльмена». Он нервно переминался с ноги на ногу у входа в кинотеатр, держа в потной ладони два билета, купленных на самом лучшем ряду (Гриша посоветовал: «Шеф, всегда бери середину зала, чтоб обзор был и звук хороший»).

И вот она появилась. В простых узких джинсах, кроссовках и объемном свитере, из-под которого выбивались пряди волос цвета спелой пшеницы. Без папки, без строгого взгляда — просто женщина, пришедшая в кино.

— Вовремя, — улыбнулась она, подходя. — Я уже боялась, вы застряли на разгрузке очередного парохода с духовными ценностями.

— Да нет, что вы, — пробормотал Алик, суя ей в руки билет. — Я тут... уже. И альманах этот изучил. Вроде смешно.

Она взяла билет, ее пальцы слегка коснулись его ладони. От этого прикосновения у него по спине пробежали мурашки, как от удара током.

— Не надо было изучать, — заметила она, направляясь к кассе. — Надо просто смотреть и смеяться. Или не смеяться. Как пойдет. Идемте за попкорном? Или вы из тех, кто на сеанс проносит домашние котлеты?

— Я... попкорн могу, — сдался Алик, чувствуя, как попадает в очередную ловушку. Он ненавидел попкорн. Эти пенопластовые шарики, липкие пальцы и идиотский хруст в самые тихие моменты фильма.

Они взяли огромное ведро попкорна («На двоих! Экономия!» — почти выдохнула Елена, и Алик снова почувствовал себя инопланетянином) и прошли в зал. Было темно, пахло нафталином и сладкой ватой. Алик, как штурман, повел ее к своим «идеальным» местам в центре, по пути чуть не опрокинув ведро с колой на какого-то подростка.

Уселись. Погас свет. Пошел трейлер. Алик сидел, вытянувшись в струнку, как на параде, и старался дышать тише. Он поглядывал на Елену краем глаза. Она удобно устроилась в кресле, достав попкорн. Он пытался сделать то же самое, но его пальцы снова подвели его — он упустил горсть шариков, и они с тихим шелестом рассыпались по его джинсам и на пол.

— Расслабьтесь, — шепнула она, не глядя на него. — Это не допрос в прокуратуре. Можно даже ноги на соседнее кресло закинуть. Если очень хочется.

— Я в порядке, — просипел он и сгреб с коленей попкорн, пытаясь незаметно выбросить его под кресло.

Начался фильм. Люди вокруг смеялись. Алик напряженно вслушивался в быструю французскую речь, читал субтитры и не понимал юмора. Какой-то мужчина в пиджаке бегал от женщины с сумкой... это было смешно? Он покосился на Елену. Она улыбалась. Значит, смешно. Он издал что-то среднее между кашлем и смешком. Получилось жутко.

И вот в самый забавный, по мнению зала, момент, когда на экране герой падал в фонтан, сзади раздался громкий, сиплый шепот:

— Бля, ну ты глянь! Точно он! Алик! Братан!

Алик замер. Ледяная волна знакомого ужаса окатила его с головой. Он медленно, как в кошмаре, повернул голову. С ряда позади на него смотрел детина в спортивном костюме «Адидас», с бритым черепом и бычьей шеей. Лицо было расплывшимся в пьяной, радостной ухмылке.

— Алик, родной! — чуть не крикнул детина, нарушая тишину зала. Несколько зрителей обернулись с неодобрительными шиканьями. — Какая встреча-то, а? Ты чо, в кино? Серьезно? Я думал, ты только в банях да на стрелках время проводишь!

Алик почувствовал, как по его спине струится холодный пот. Он пытался сделать вид, что не слышит, уткнувшись в экран, но ухмыляющаяся рожа уже нависла над его креслом, распространяя запах дешевого пива и чеснока.

— Ты меня не узнал, што ль? Санька! С Автозаводской! Помнишь, как мы в девяносто восьмом том чеха с камаза сгружали? А ты нам тогда по стольнику на брата кинул! Легендарно!

Елена медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по лицу Сашки, потом перешел на Алика. В ее глазах читалось не испуг, а самое настоящее, неподдельное любопытство, как у ученого, наблюдающего за редким видом обезьяны в естественной среде обитания.

Алик молился, чтобы кресло поглотило его целиком. Он сделал слабую попытку отмахнуться:

— Ты ошибся, дружище, — прохрипел он, стараясь говорить как можно тише. — Не тот человек.

— Да брось, я тебя в толпе узнаю! — радостно воскликнул Санька, хлопая его по плечу так, что Алик чуть не клюнул носом в ведро с попкорном. — Альберт Крутов! Король Люберец! Чо скромничаешь-то? Баба новая? — Он подмигнул Елене, та сделала вид, что поправляет прядь волос. — Красивая! Молодца! А мы тут с братвой комедию смотрим, культурно становимся! Как ты, значит!

В зале зашикали громче. Какой-то смельчак крикнул: «Мужик, ты у нас один в кинотеатре?» Санька на мгновение отвлекся, обернувшись что-то огрызнуться, и Алик воспользовался паузой. Он наклонился к Елене и прошептал с смертной тоской в голосе:

— Извините. Это... старый знакомый. Немного не в себе.

— Я вижу, — так же тихо ответила она. Ее глаза блестели в полумраке. — «Король Люберец». Звучит солидно. Прямо как титул из средневековья. У вас там, в Люберцах, замки есть? Или хотя бы рвы с крокодилами?

— Елена, пожалуйста... — взмолился он.

В этот момент Санька, закончив словесную перепалку с залом, снова обрушился на него:

— Алик, да ладно тебе, не стесняйся! Делов-то! Дай номерок свой, а? Я как раз с одним челом спорю, ты мне авторитетом будешь! Он не верит, что я с самим Крутовым в одном кино сидел!

Алик понял, что отступать некуда. Он медленно поднялся с кресла, обернулся к Саньке и посмотрел на него тем взглядом, от которого у владельцев ночных клубов холодели пятки. Взглядом, не обещающим ничего хорошего.

— Саш, — тихо, но очень четко сказал Алик. В его голосе не было ни ярости, ни угрозы. Была лишь ледяная, абсолютная уверенность. — Ты сейчас развернешься и пойдешь на свое место. И будешь сидеть тихо. Как мышь. А после сеанса я с тобой поговорю. Отдельно. На улице. Понял?

Эффект был мгновенным. Пьяная ухмылка сползла с лица Сашки, сменившись сначала недоумением, а затем — щенячьим, животным страхом. Он вспомнил, кто перед ним. Вспомнил не «братана», а того, кого