Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар

«Они не мои», — брыкаюсь в ответ, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

«А это уже не важно. Но лучше бы были твоими», — нагнетает кот ещё сильнее.

— Нормальная идея, — отстаиваю свой изначальный план. — Нам нужно это оружие.

— Какой ценой? — жёстко спрашивает Эйрик. — Ценой жизней? — почти скалится он, явно провоцируя.

— Если вы не перестанете спорить, то мы разворачиваемся и едем обратно, — властно ставит перед фактом нас с Эйриком Касар.

Мы с ним замолкаем, но каждый остаётся при своём мнении и злым. Как же меня достали нападки Эйрика и его уверенность в том, что он имеет на них хоть какое-то право.

И, скорее всего, я бы не удержалась и высказалась, если бы отшельники не решили перейти от наблюдения к нападению.

Свист четырёх стрел — и наши лошади падают как подкошенные. Всё происходит слишком быстро. Мы только чудом успеваем спрыгнуть, прежде чем тела животных с глухим ударом валятся на землю. Я на автомате хватаю сумку, чтобы выпустить Мерзаля.

«Мирана, это конец», — истерит Мерзаль.

«Да заткнись ты, напророчишь ещё», — шикаю на него, сжимая зубы.

Касар резко задвигает меня за спину, и я оказываюсь закрыта от отшельников плотной стеной из мужских тел. Их спины напряжены, плечи расправлены. Каждый из них уже держит оружие в руках и стоит в боевой стойке, готовый встретить удар.

Я тоже достаю свой кинжал, хотя сильно сомневаюсь, что он мне поможет. Лезвие кажется слишком лёгким, почти игрушечным на фоне того, что сейчас на нас надвигается.

— Мирана, может, ты уже используешь магию? — предлагает Касар, не оборачиваясь. — Их многовато.

«Сыграла отлично — он не понял, что ты без магии, — констатирует очевидное Мерзаль. — Плохо, что он вообще на неё рассчитывает. Значит, не верит, что они выстоят сами».

«Сама уже поняла», — ворчу в ответ, чувствуя, как внутри неприятно холодеет.

— Я думаю, у вас лучше получится защитить нас с помощью оружия, — выкручиваюсь из ситуации, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Эйрик поворачивает ко мне голову и с прищуром смотрит, будто пытаясь заглянуть глубже, чем нужно. Только бы он ни о чём не догадался.

Я же себя не выдала?

Но времени разбираться уже нет. Отшельники, вооружённые преимущественно мечами и топорами из костей, достигают нас слишком быстро. Мужчины вступают в схватку, при расчёте, что на каждого из них наваливаются как минимум по четверо.

Я отскакиваю в сторону, чтобы меня не задело, и судорожно пытаюсь понять, выстоят ли они или нет. Страх накрывает плотным покрывалом, не оставляя ни секунды на надежду.

И инстинкт срабатывает быстрее, чем приходит осознание. Я хватаю Мерзаля и бегу, пока есть такая возможность. Пока отшельники не успели обойти мужчин и замкнуть кольцо.

— Мирана твою мать! — кричит мне в спину Эйрик.

Я не оборачиваюсь. Понимаю, что сейчас от этого зависит моя жизнь. Если остановлюсь — могу лечь рядом с ними. Пусть кричит дальше.

«Мирана, ох и влетит тебе, когда они найдут наше укрытие», — присвистывает кот, вертя головой по сторонам.

«Да, но мы точно останемся живы, — отвечаю на бегу. — Но если хочешь, могу тебя здесь оставить», — добавляю таким тоном, будто предлагаю что-то почти приятное.

«Предательница! — вопит фамильяр. — Не смей!» — буквально оглушает меня своим криком.

«Значит, молчи и не мешай искать укрытие», — гаркаю на него, и он наконец замолкает.

Я бегу изо всех сил и, задыхаясь, прячусь за крупный камень, переводя дыхание. А сердце колотится так, что кажется, его услышат.

Отсюда доносятся лишь отдалённые звуки сражения — глухие удары, крики, звон металла. Понять, что именно там происходит, невозможно.

Выглядывать и смотреть я не собираюсь. Мне страшно. И я не хочу стать жертвой кровавых ритуалов отшельников.

Когда проходит несколько часов и мышцы на ногах начинают ныть и затекать, Мерзаль вслух произносит то, что крутится у нас обоих в голове:

«Скорее всего, аскадцы всё, — говорит он ровно и тяжело вздыхает. — Хорошо всё-таки, что ты сбежала».

«Это значит, что мы снова один на один против незнакомца», — мрачно констатирую.

«Можем ещё подождать твоих героев. Может, они задерживаются», — неуверенно тянет Мерзаль.

«Нет. Скоро начнёт темнеть. Лучше здесь не оставаться, — парирую и беру его на руки. — Выдвигаемся сами».

Я выбираюсь из-за небольшой пещеры — хотя, скорее, это просто углубление в скале, в центре которого лежит огромный камень.

И осмотревшись, сворачиваю за угол… И тут же открываю рот от неожиданности, потому что прямо передо мной возникает отшельник и дует какой-то дрянью мне в лицо.

«А вот теперь и нам конец, Мирана!» — кричит у меня в голове Мерзаль.

Перед глазами всё стремительно темнеет, мир плывёт, теряя чёткие очертания, а тело вдруг становится чужим и тяжёлым.

Оспорить его последние слова я уже не успеваю.

Глава 13 Мирана

Глава 13 Мирана

Прихожу в себя медленно. Мысли путаются, и складывается такое чувство, будто я напилась — по ощущениям голова тяжёлая, а тело не слушается, словно чужое.

— Мирана, да очнись ты! — вопль Мерзаля заставляет меня распахнуть глаза максимально широко.

И, к сожалению, закрыть их уже не получается — осознание накрывает мгновенно. Мы в поселении отшельников.

Нас окружают три скалы, и лишь один выход есть из этой каменной ловушки — по навесному мосту, скорее всего, через реку.

Хижины отшельников частично встроены прямо в скалы, другая часть — каменные, несуразные нагромождения, стоят то тут, то там. Строили их словно люди, которые никогда не знали, что такое ровная кладка и прямые углы.

Натянутые шкуры служат навесами и крышами. Костры по всему поселению облизывают камень рыжими языками пламени и придают ему ещё более зловещий вид.

Всё это место — как один огромный склеп, только для живых. Для тех, кто не надеется. Кто выживает вопреки всему.

Атмосфера здесь такая, что хочется закрыть глаза и оказаться за тысячи километров отсюда, подальше от этой давящей тяжести.

Люди смотрят на нас как дикие. Одеты в шкуры животных, обвешаны костями — часть из них в ушах, другая служит пуговицами и амулетами. Кровожадные боги и такие же их последователи. Дикие. Те, кто уже не знает другой жизни.

И на это их обрёк собственный король. Ведь легенда — не сказка, как говорил Эйрик. А самая