Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар

Насмотревшись на полные злобы глаза, от которых кровь в жилах стынет, я опускаю взгляд вниз и понимаю, что меня привязали к столбу.

«Очнулась наконец-то, — ворчит Мерзаль. — Как будем выбираться?»

Перевожу на него взгляд и вижу, что его тоже привязали — к отдельному, маленькому столбу, похоже, специально сооружённому под его рост.

Кот привязан за живот, и передняя часть туловища свисает вперёд, делая положение ещё более беспомощным.

«Как будем выбираться?» — повторяю, понимая, что дело дрянь, и снова осматриваюсь, пытаясь зацепиться хоть за малейшую возможность.

Местные смотрят на меня как на подарок. А распаленный прямо перед нами костёр слишком на многое намекает. Ужас медленно поселяется внутри, сдавливая грудь и не давая мыслить здраво.

«А я откуда знаю⁈ — возмущается Мерзаль. — Ты у нас ведьма».

«Мерзаль, у меня нет силы», — напоминаю ему, чувствуя, как от этих слов становится ещё паршивее.

«Вот чего ты её так не вовремя потеряла. Не нужно было бросать аскадцев», — неожиданно добавляет этот наглый комок шерсти.

Я перевожу на него поражённый взгляд.

«Ты обалдел? — поражаюсь его наглости. — Я её не теряла. У меня её вероломно отобрали! — рычу на него, не сдерживаясь. — Не знаешь, как освободиться, — молчи лучше!»

И этот гад действительно замолкает. Демонстративно. С таким видом, будто рот у него намертво закрыт. Замечательно. То не дождёшься, чтобы он замолчал, а когда нужны хоть какие-то варианты спасения — тишина.

Я пробую растянуть верёвки на запястьях, потом тянусь к той, что стягивает живот. Ни то, ни другое не выходит. Дотянуться не получается попросту потому, что мои руки зажаты между мной и деревянным столбом.

Что же делать?

Я снова кидаю взгляд на скалы и замечаю справа грубо вырубленные ступени.

«Похоже, это ступени к пещере», — тихо шепчу в голове.

«Мне уже можно говорить?» — язвит Мерзаль.

И если бы обстановка была другой, я бы закатила глаза. Но сейчас боюсь даже на секунду прикрыть веки. В любой момент может случиться так, что придётся драться за свою жизнь с отшельниками. Выгрызать её буквально зубами, потому что руки заняты, а шансов — кот наплакал.

«Ты думаешь, это ступени к той пещере, в которой лежит оружие?» — он делает паузу, ожидая ответа.

Я молчу.

«Мирана, вот самое неподходящее время ты выбрала, чтобы молчать, — жалобно добавляет он. — Я не хочу, чтобы меня в жертву принесли».

И от этой интонации я удивляюсь. Не панике, а страху. Потому что впервые за всё время он звучит по-настоящему испуганным.

«Почему сразу в жертву?»

«А ты посмотри на шамана. Он и пустит тебе кровушку», — страдальчески тянет кот.

И действительно — к нам подходит мужчина средних лет с посохом в руке. В отличие от остальных, на его плечах наброшена шкура волка прямо с мордой, а в волосах вплетены кости. Чьи именно — даже разбирать не хочу.

У остальных кости в одежде — жутко, но хотя бы не в волосах. И никаких накидок у них нет: просто шкуры, сшитые будто наспех.

Этот же мужчина явно выделяется на их фоне. Разительно.

Подойдя ко мне вплотную, он придерживает посох локтем и опускает несколько пальцев в чашу… хотя нет. С первого взгляда это кажется чашей, но на самом деле — человеческий череп.

Изнутри он затянут шкурой, чтобы, видимо, не пропускать жидкость. Именно туда мужчина макает пальцы, а потом начинает что-то выводить у меня на лбу.

«Мерзаль, а что он делает?» — почти истерическим голосом спрашиваю фамильяра.

«Я же говорил тебе, дурында, — в жертву приносить собирается», — подвывает Мерзаль.

«А может, всё-таки нет?» — спрашиваю с отчаянной надеждой.

«А чего нет? — строго отвечает кот. — Вот символы на твоём лбу рисует, а не специями посыпает. Мирана, ты, похоже, очередная жертва кровавым богам».

Меня сотрясает изнутри от омерзения и страха. Держаться и не впадать в панику помогает только одно — умение отвлекаться. Потому что если сосредоточиться на том, как чужие пальцы водят по лбу, станет совсем плохо.

«А тебя, кажется, просто съедят», — констатирую очевидное, переводя взгляд.

Перед Мерзалем присаживается женщина. Она точит нож о камень и почти облизывается, разглядывая его. Кот сглатывает вязкий ком в горле.

«Ну что, теперь ты готов к диалогу или будешь только панику разводить?» — спрашиваю, понимая, что наше время стремительно заканчивается.

Отшельники ждать не будут.

«Из всех ведьм, которым я прислуживал, ты была самой невыносимой, — неожиданно выдаёт Мерзаль, и я замираю. — Но знай — ты мне нравилась», — добавляет он.

Я всё-таки прикрываю глаза, понимая, что он меня бросает.

Раскрываю их, когда чувствую резкий всплеск магии. Мерзаль открывает портал прямо здесь — чтобы провалиться в него связанным и избежать жарки.

— Предатель! — кричу уже в пустоту.

Женщина с ножом взвизгивает, шаман перестаёт что-то бормотать себе под нос. Всё вокруг будто приходит в движение. Он резко отдаёт приказ на их языке, и двое мужчин направляются ко мне.

— Не нужно! — протестующе кричу и верчусь, отчаянно пытаясь ослабить верёвки.

Но они быстрее. Шаман отступает в сторону, а меня отвязывают от столба, оставляя руки связанными. Я извиваюсь, пытаясь вырваться из их хватки, но они жёстко держат меня выше локтей и тащат куда-то, не реагируя ни на крики, ни на сопротивление.

— Отпустите! — воплю, но они непреклонны.

Жители поселения будто по команде оживают. Все разом начинают что-то монотонно бормотать, всё громче и громче. И эта какофония непонятных слов создаёт зловещий, давящий эффект. Меня всю корёжит и трясёт, дыхание сбивается.

Когда мы проходим мимо большого костра и прямо передо мной вырисовывается грубый каменный алтарь, внутри всё резко и стремительно падает в пятки — безвозвратно.

— Нет! — кричу и начинаю бить ногами, когда меня укладывают спиной на холодный камень.

Руки связаны за спиной, сопротивляться почти невозможно, но я дёргаюсь, выгибаюсь, не собираясь сдаваться. Я буду стоять за свою жизнь до последнего.

— Проклинаю вас Хелой! — кричу в отчаянии, но им хоть бы что.

Если они и знают, что означает это имя, то чтят или боятся только своих богов. А я, к сожалению, даже имён их не знаю.

Надо мной склоняется шаман. Он заносит ритуальный кинжал и начинает шептать ещё громче. Его слова подхватывает толпа, усиливая их эхом — акустика поляны, окружённой скалами, превращает