Босс замедленного действия - Оливия Хейл

Я отгоняю все мысли об Одри. О жизни за пределами этого.

Это то, что я знаю, это то, что я делаю. Я налаживаю связи, я выступаю, я говорю.

— Все верно, — говорю я. — Хотите узнать больше?

Я уже на третьем бурбоне, когда выхожу из VIP-зоны. Она отгорожена жалкой веревочкой, больше для обозначения границы для остальных гостей, чем для безопасности. Когда я начал жить жизнью в отгороженных зонах?

Я нажимаю на ее имя в телефоне. Мы не переписывались три дня. Ни слова, мой телефон молчал в кармане.

Картер: Весело проводишь вечер?

Расскажи мне об этом, думаю я. Расскажи мне о чем угодно, что касается тебя, чтобы я мог представить, что я тоже там.

Когда Тристан объявляет вечер оконченным, я делаю то же самое. Мы пожимаем руки людям, до которых еще не добрались. Наш общий помощник из «Acture» показывает нам усталый большой палец вверх.

— Еще один день, — говорит она.

Тристан разминает шею.

— Я уезжаю завтра после обеда. Картер, ты берешь на себя завтрашний ужин?

— Если под «беру на себя», — говорю я. — Ты имеешь в виду, что я добуду «Acture» тридцать новых потенциальных инвесторов, то да.

Он улыбается.

— Вот это настрой.

— Спокойной ночи.

— Тебе тоже, друг, — он поднимает телефон и слегка встряхивает его. — Надо позвонить Фредди. Мы… ну.

Я приподнимаю бровь, рука замирает на дверной ручке моего номера в отеле.

— Вы что?

Тристан выглядит смущенным, что не вяжется с его обычной компетентностью и спокойствием.

— Мы пока никому не говорим.

— О, — говорю я. А потом до меня доходит смысл его слов. — Боже. Она…?

Он кивает, и смущение исчезает, сменяясь широкой улыбкой.

— Шесть недель.

Я тянусь к его руке, он позволяет мне притянуть его для полуобъятия.

— Черт, друг. Ты станешь отцом двоих детей.

— Да, — он качает головой, все еще улыбаясь. — Не знаю, как я справлюсь.

— У тебя десятилетний опыт отцовства, — говорю я. — Ты будешь великолепен.

Он пожимает плечом.

— С Джошуа все было не так, понимаешь. Моя жена не была беременна, я не был в родильной палате… и у меня не было его, когда он был младенцем. Столько всего может пойти не так.

— Но столько всего может пойти правильно, — говорю я. — Поздравляю, друг. И тебя, и Фредди. Не волнуйся, я все еще сделаю вид, что удивлен, когда вы расскажете всем.

Улыбка Тристана становится еще шире. Он выглядит так, будто светится изнутри от счастья.

— Спасибо. Пойду позвоню. Я, наверное, свожу ее с ума, прося сообщать о самочувствии несколько раз в день.

Я усмехаюсь и киваю в сторону его номера через холл.

— Тогда иди.

— Спасибо. Спокойной ночи, друг.

— Спокойной ночи.

Я закрываю за собой дверь номера и на мгновение прислоняюсь к ней головой. У него будет второй ребенок. Первый с женой, и они вдвоем, втроем, пройдут через это вместе.

Я оглядываю номер. Безликий, бежевый, настолько же пустой, насколько может быть сетевой отель. Кровать огромная и выглядит нетронутой. Я не чувствовал себя одиноким много лет, но вот оно, элегантно оформленное и едкое.

Мой телефон вибрирует в кармане. Это Одри.

Одри: Было нормально. Я, вообще-то, была на свидании. Тот парень, который отменил на прошлой неделе, помнишь?

Черт.

Во рту вкус пепла, приятное послевкусие бурбона давно исчезло. Это ее ответ на мой вопрос, значит? Позволит ли она мне пригласить ее.

Поражение, как яд в крови.

Она готовилась для него. Делала макияж, укладывала волосы. Сидела напротив кого-то, кто ее не знает, не понимает, вела приятную светскую беседу.

На экране появляются три точки, она печатает новое сообщение. Я смотрю на них. Жду приговора.

Они исчезают. Секунда. Две секунды. Потом появляются снова. Она пишет так долго, что я почти жду эссе, и если это будет вежливое «нет, спасибо», я не знаю, что буду делать.

Точки исчезают.

О, черт возьми. Мой палец зависает над кнопкой вызова. Той, которой мы почти не пользовались. Я нажимаю вызов. Одри отвечает после четырех долгих гудков. Может, она смотрит на телефон, как и я, гадая, почему я звоню.

— Картер? — говорит она.

Я закрываю глаза на ее голос.

— Да, это я.

— Все в порядке?

— Настолько хорошо, насколько может быть, — говорю я. — После дня сплошных встреч.

В моем голосе слышна резкость. Я слышу ее и не могу остановиться, не когда думаю о ней и ее свидании. Все еще ищет того мужчину, о котором она мне рассказывала, который будет готовить ей ужин и делить с ней газету.

На другом конце голос Одри смягчается и в то же время становится дразнящим.

— Бедный маленький генеральный директор.

— Кто-то отодвинул для меня стул за ужином.

— Как они посмели?

— Чуть не уволил их на месте, — говорю я. Несколько секунд мы молчим. Напряжение в плечах спадает, хоть немного.

— Ты только что вернулся в номер?

— Да, — говорю я и тянусь ослабить галстук. — А ты только что вернулась домой.

Она молчит мгновение, я слышу шорох на другом конце. Она лежит в постели? Хотел бы я увидеть ее квартиру, чтобы представить, где она сейчас сидит.

— Да, — тихо говорит она.

— Это был тот парень с прошлой недели. Когда мы с тобой вместо этого пошли ужинать.

Я отхожу от двери и иду через номер. Бросаю галстук в сторону чемодана.

— Ясно. Тот, который отменил в последнюю минуту.

Ей требуется время, чтобы ответить.

— Да. Я не… знала, как ответить, когда он в тот вечер предложил перенести, поэтому сказала «да».

Ее голос звучит извиняющимся. Черт, я могу выдержать отказ, но я не вынесу, если она будет ходить вокруг да около.

— И как прошло? — опираюсь руками на стол, гадая, как я усну после этого звонка. — Свидание?

— Было нормально. Не плохо и не хорошо, на самом деле, — говорит она. — По крайней мере, я больше так не нервничаю заранее. Становится… легче.

— Хорошо, — говорю я. — Это хорошо.

— Да. Думаю, это значит, что я буду меньше нервничать, когда пойду с кем-то, кто мне действительно интересен.

Я тянусь к пуговицам рубашки. Мне слишком жарко, кожа горит. Может, это моя гордость сгорает внутри, потому что я в секунде от того, чтобы спросить, думала ли она еще о моем вопросе.

— Отлично, — говорю я.

Еще одна тихая пауза. Мы никогда не молчим так много, но если здесь и есть шутка, которую можно ввернуть, я ее не нахожу. Не могу пробиться к той пикировке, которая сделает все нормальным.

— Он