Младшая сестра Золушки была гангстером - Лидия Мун

— Неужели придётся работать с Вермишелем? — спросил я, повернувшись к Тыку.

Питомец брезгливо скривился.

— Вот и я так думаю.

Отпив кофе, я уставился на уходящую вдаль дорогу, ведущую из поместья семьи Лоран.

— Вот бы поговорить с Ноэми… — еле слышно произнёс я. — Только вот есть ли в этом смысл, если Золушка сделала всё, чтобы лишить бедняжку рассудка?

Отставив чашку, я встал и решительно отправился к мама́н. Только она могла без палева организовать мне встречу с Ноэми.

В её покоях я маман не нашёл. Побегав по дому, узнал от одной из служанок, что мадам пьёт чай в саду. Именно там я и обнаружил мама́н. Она сидела в плетёном кресле, держа одной рукой блюдце, а другой — чашку. Всё её внимание было сосредоточено на канарейке, щебетавшей в клетке на краю стола.

— Мама́, — тихо позвал я, стараясь не нарушить её умиротворения.

Мадам Лоран повернула ко мне голову и приветливо улыбнулась.

— Дора, моя дорогая. — Поставив чашку на стол, она протянула мне ладонь.

Я осторожно сжал её сухие пальцы. Удивительно, но от этого простого жеста мне вдруг стало так тепло на душе, как не было уже давно. Словно я и правда был ребёнком этой милой женщины, а она — моей матерью.

— Скажи, а мы можем навестить Ноэми? — поинтересовался я, опустившись перед мадам на корточки.

— Разумеется! — мама́н крепче сжала мою ладонь. — Я навещаю её каждое воскресенье, сразу после церковной службы. Но почему ты вдруг спросила об этом?

Я не хотел обманывать эту добрую женщину, поэтому сказал, как есть.

— Мне нужно поговорить с ней об одном деле. Я понимаю, что она не в себе, но, возможно, у неё бывают проблески. И если я их застану, может быть, Ноэми ответит на несколько моих вопросов…

— Ты случайно говоришь не о деле убийцы чародеев, которое она расследовала со своими друзьями? — шёпотом спросила мадам Лоран.

Я округлил глаза от удивления.

— Вы знали?

Мадам Лоран кивнула.

— Ноэми пришлось доверить мне эту тайну, потому что я увидела на чердаке те её бумажки. — Мама́н тяжело вздохнула. — Моя девочка всегда интересовалась всякой жутью.

— Подождите, — пробормотал я, размышляя над сказанным. — Какие ещё бумажки и ниточки на чердаке? Случайно не улики по делу?

— Не знаю, были ли это улики или что-то ещё. — Мама́н боязливо огляделась, словно опасаясь подслушивания, и заговорила ещё тише: — Но там было много всякой информации об убийце.

Мои глаза наверняка загорелись алчным блеском. Сглотнув, я прошептал:

— И где сейчас эти бумажки?

— В надёжном месте. Я спрятала их, когда Ноэми увезли в Сальпетриер.

— Могу я на них взглянуть?

Мама́н кивнула. Поднявшись, она бросила:

— Идём.

Однако не успели мы переступить порог дома, как за воротами раздался шум. Затрубили трубы, заржали лошади, послышались голоса людей. Мы с мама́н замерли, повернувшись к воротам.

К нашему поместью подъезжала роскошная золотая карета, запряжённая четверкой белоснежных коней. Её окружали солдаты в пышных красно-синих мундирах и с немыслимо высокими и причудливыми шляпами. Те, что замыкали шествие, трубили в трубы.

Процессия остановилась у ворот. Один из солдат спешился и громко прокричал:

— Именем его высочества, открывайте ворота!

«Приплыли», — подумал я и драпану́л что есть силы в свою комнату. Сидеть тихо, как мышка.

Ма́ман что-то кричала мне вслед, но разобрать её слов я не смог. Перед глазами встало злобное лицо Золушки и её обещание расправиться со мной, как Тузик с грелкой, если я попадусь на глаза принцу.

Влетев в свою комнату, я закрылся изнутри и осторожно выглянул из окна. Подлетевший ко мне Тык вопросительно пропищал.

— Принц прикатил, — я указал пальцем на карету. — Привёз Золушке её платок.

Тык недоверчиво воззрился на меня.

— Что? Не туфельку же он привёз примерять, которую ты раскакошил, — язвительно заметил я.

Питомец недовольно забормотал и, опустившись на подоконник, принялся наблюдать за происходящим.

Тем временем из кареты вышел сам принц Чарминг. Одет он был довольно скромно для принца: изумрудный костюм классического кроя, а под ним светлая рубашка с расстёгнутым воротом. Ни помпезной формы, ни шпаги, ни короны. Как будто приехал не принц, а сын главы небольшого предприятия. Зато выражение лица у Чарминга было что ни на есть королевским, да и шёл он так, словно был хозяином прайда: властно, дерзко и уверенно.

Встречать именитого гостя выбежали месье Лоран и сама Золушка, у которой от тщательно изображаемой скромности не осталось и следа — одета она была уже не как прислуга, а как дочь богатых родителей: в шёлк и кружева.

— Месье Лоран, — Чарминг кивнул отцу Золушки, — я приехал к вашей дочери, дабы отдать ей то, что она обронила на балу.

От меня не укрылось, как взгляд ма́ман скользнул к окну моей комнаты. Однако месье Лоран расплылся в улыбке — немного фальшивой, на мой взгляд, — и произнес:

— Да-да, ваше высочество! Моя дочь давно вас ожидает.

Говорил папаня как-то механически, будто был под чем-то. Золушка и до него добралась? Опоила чаем с мухоморами?

— Что вы говорите? — ухмыльнулся принц. — Вот уж не думал, что она будет меня ждать. Что ж, раз так, то я могу рассчитывать на то, что она всё же благоволит мне.

— Ещё как благоволит, — закивал месье Лоран и, повернувшись к смиренно ждущей своего часа Золушке, сказал: — Элла, дорогая, подойди же к его высочеству. Не стесняйся.

Золушка скромно потупила взгляд, приготовившись играть роль милой и доброй сиротки. Это однозначно был бы её звёздный час, если бы не два обстоятельства, которые она, по всей видимости, никак не могла предугадать. Да и я тоже.

Равнодушно взглянув на Золушку, принц Чарминг выдал:

— Нет, я говорил не про эту дочь. Где та, что потеряла эту странную обувь?

С этими словами принц продемонстрировал мой потерянный кед.

— Вот. Же. Срань, — отрывисто произнёс я, уже рисуя в воображении гроб, в который меня засу́нет Золушка.

Как по команде, головы всех членов семьи Лоран, включая Золушку, повернулись в мою сторону.

— Блинский! — выругался я, резко опускаясь на пол и втягивая голову в плечи.

Тык вопросительно пропищал.

Я протянул руку, нащупал ладонью пушистый хвост питомца и потянул его к себе. Раздался душераздирающий вопль.

— Нам нельзя отсвечивать, приятель, — напомнил я, прижимая питомца к груди.

Тык возмутительно забормотал. В волнении прижав его к себе еще сильнее, я принялся молиться о том, чтобы Золушка не заметила, что я следил за ней из окна.

— Дора, детка, ты у себя? — раздался с улицы голос