Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

был получить оповещение от моего адвоката, с уведомлением о нашем будущем разводе. То заявление в суд, которое мы отправляли со Светой неделю назад, было неудачным. Кто же знал, что нужна кипа дополнительных бумаг, чтобы суд принял заявление. И чтобы они смогли развести нас.

Поэтому он не может не прийти. Ему есть, что обсудить со мной.

Через час я застегиваю на Поле невероятно пышное платье снежинки, украшенное мишурой и пайетками. Она вертится перед зеркалом сияя.

— Я же красивая, да, мам? Я же самая красивая снежинка?

— Самая-самая, — искренне говорю я, целуя ее в макушку. — красивая снежинка.

Дорога до садика проходит в ее непрекращающемся щебете. Я киваю, поддакиваю.

В раздевалке группы “Солнышко” царит предпраздничный хаос. Родители с фотоаппаратами, воспитатели в предвкушении, дети в костюмах зайчиков, снежинок и звездочек.

Я оглядываю помещение и вижу Сергея. Он стоит у окна, в своем безупречном темном пальто, и смотрит на падающий снег. Пришел раньше времени, неожиданно. Он оборачивается, наш взгляд встречается на секунду. Что-то внутри меня сжимается.

Поля, увидев его, взвизгивает и рвется через весь зал. — Папа! Папа! Ты пришел!

Он подхватывает ее на руки, кружит, и она смеется. Звук этого смеха, такого беззаботного, режет слух. Я отворачиваюсь, делая вид, что что-то ищу в сумке, хотя просто не могу на это смотреть.

Краем глаза вижу, как она показывает Сергею свой наряд, крутясь вокруг своей оси. Тыкая пальчиками в свои пайетки, рассказывая ему всю историю костюма.

Он сразу подходит ко мне, как только Поля убегает хвастаться своим платьем подружке.

— Давай выйдем, поговорим, пока не началось, — говорит он тихо, глухо, когда оказывается прямо около меня. Проходит мимо.

Я без слов следую за ним в пустой, длинный коридор, ведущий к спортивному залу. Здесь пахнет детством, красками и мытым полом. Звуки из зала доносятся приглушенно, как из другого мира.

Он останавливается, поворачивается ко мне. При свете люминесцентных ламп он кажется изможденным.

— Я получил бумаги, — начинает он, глядя куда-то мимо меня, на стену с детскими рисунками. — Все-таки… ты наняла адвоката? Почему-то думал, будет по-другому.

— Ты же сам этого хотел, — говорю я, и мой голос звучит просто устало. — К чему тогда эти вопросы?

— Марин… — он произносит мое имя, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. — А если, я не хочу этого.

Он делает шаг ближе. Мы стоим так, что я вижу, как дрогнула его нижняя губа.

— Я подумал…

Воздух в легких застывает.

— Ты прикалываешься? — выдыхаю я, не давая ему договорить, и отступаю на шаг назад. — С чего ты так быстро передумал?

Руки сильнее сжимаются в кулаки.

— Заревновал и решил вернуть меня, потому что кто-то другой посмотрел? Думаешь, скажешь, что не хочу и все будет как раньше?

Перед собой я не вижу ничего, кроме его серых глаз, в которые гляжу с ненавистью.

— Как раньше не будет, — вырывается у него. — Никогда. Я знаю это.

— Логично. Не будет. Как и нас. Больше. Не будет.

— А если я против?

— Думаешь, твое против что-то решит? Наигрался, да? Сейчас тебе достаточно весело живется? Этого ты ожидал?

Внутри все вскипает. А он молчит и просто смотрит на меня.

— Я все равно разведусь через суд. Ты уже не сможешь это остановить. Процесс уже начался. И не переживай, у меня хороший адвокат.

Он делает шаг ближе, и его шепот едва долетает до меня.

— Ты думаешь, я так просто тебя отпущу?

Глава 27

— Прекрати, — выдыхаю я, снова отступая на шаг, натыкаясь спиной на прохладную стену. — Просто прекрати.

От этих слов земля уходит из-под ног. Я чувствую, как подкашиваются ноги, и вцепляюсь пальцами в шершавую стену за спиной. Из зала доносится смех — звонкий, детский.

— Ты думаешь, я тебе поверю? — шепчу я, и голос предательски дрожит. — Поверю в эти слова? Я все эти годы думала, что знаю тебя. Но, черт возьми, ты сам то себя знаешь? Кто ты вообще?

— Марин, я и сам пытаюсь понять, что я натворил, — его голос надрывается, и он на мгновение замолкает. — Как я взял и разрушил… все.

Я выдыхаю, воздух выходит с трудом, прерывисто. Подношу руку к лицу, потираю переносицу пальцами. Кожа там горячая, пульсирующая

— Даже если прощу тебя, то что? — мой вопрос звучит с горькой усталостью. — Ты через пару лет опять решишь, что тебе душно? Прошло полтора месяца, Сергей. Полтора! Что же такого волшебного произошло, что ты решил вернуться?

Его челюсть стискивается так сильно, что мышцы на скулах начинают ритмично пульсировать. Он поднимает на меня взгляд, что мне становится не по себе.

В горле встает горячий, тугой ком. Я не могу дышать.

— Не можешь ответить? — выдыхаю я. — Просто прекрати. В твои игры я не собираюсь играть. Ты уже сделал свой выбор.

Из зала доносятся первые аккорды торжественной музыки, аплодисменты, топот детских ног.

— Начинается, — говорю я, спасаясь из ловушки. Проскальзываю мимо Сергея и иду к залу не оглядываясь. Мои шаги гулко отдаются в пустом пространстве. Я слышу его тяжелый, сдавленный вздох где-то позади.

Мы занимаем места в разных концах зала, как два чужих человека, которых случайно свела судьба на одном мероприятии. Я вижу, как он снимает на телефон, когда Поля выходит на сцену.

Она прекрасна. Маленькая, сияющая снежинка. Гирлянды мигают разноцветными огнями, отражаясь в пайетках на ее платье. Когда она начинает читать стихотворение, зал затихает. Даже самые шумные родители замолкают. Ее голосок, чистый и звонкий звучит на все пространство и окружает нас:

“Под Новый год мечтают все на свете, Мечтают взрослые и малыши. Чтоб были счастливы на всей планете Папы, мамы и крошки-малыши!”

Мой взгляд сам собой находит Сергея. Он сидит, не отрываясь смотря на дочь.

Концерт заканчивается под бурные, оглушительные овации. Родители кричат “Браво!”, свистят, топают ногами. Поля, раскрасневшаяся, и безумно счастливая, выбегает к нам из-за кулис, хватая нас за руки, пытаясь объединить в одно целое.

— Мама, папа, видели? Я не ошиблась?

— Не ошиблась, — наклоняюсь и целую ее в щечку. Ее кожа горячая.

— Ты была лучше всех, — отвечает Сергей.

Пока мы помогаем ей переодеться в раздевалке, наступает неловкая пауза. Основная толпа родителей с детьми уже разошлась, в помещении стало тихо. Остаемся только мы трое и гулкое, давящее молчание, которое звенит в ушах громче, чем только что закончившийся концерт. Я помогаю Поле переодеть платье. Сергей молча держит ее куртку.

И тут Поля, застегивая последнюю, самую капризную пуговицу на куртке, спрашивает то, о