Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

— Не против, — подтверждает он, повышая голос, чтобы Поля услышала. — Но, только вместе с нами.

— Ура! — доносится ее радостный крик, и они с мальчишкой скрываются за кустами.

Я откидываюсь в плетеном кресле, закрываю глаза. Солнце греет лицо, ветер доносит запах скошенной травы. Хорошо. Спокойно.

— Ты видела новости? — негромко спрашивает Сергей.

— Какие?

— Свиридова этапировали в колонию строгого режима. Сегодня утром. Все апелляции отклонены, приговор вступил в силу.

Я открываю глаза. Смотрю на него. В его лице нет торжества, только усталое удовлетворение человека, который завершил тяжелую работу.

— Надолго? — спрашиваю.

— Пятнадцать лет и конфискация имущества. Суд учел все эпизоды: и уход от налогов, и подпольные схемы с госзаказами, и давление на свидетелей. Адвокаты обещали бороться, но улики были неопровержимы. Спасибо Алексею, он собрал материал, как ювелир.

Я киваю. Мне не жалко Свиридова. Он получил то, что заслужил. Дело Свиридова гремело почти год. Те самые документы, которые Сергей собирал три года, легли на стол следователям. И там оказалось столько черного, что даже опытные оперативники, говорят, качали головами. Нелегальные сделки, подставные фирмы, откаты при госзакупках, махинации с землей. Свиридов-старший пошел под суд.

— А Оля? — спрашиваю осторожно.

Она для меня до сих пор больная тема. Та, от кого исходила реальная угроза.

— Она находится в другом городе с подпиской о невыезде, — отвечает Сергей. — Ей запрещено приближаться к нам. Судебный запрет действует до особого распоряжения. Насколько мне известно, она и там до сих пор лечится.

— Лечится все это время? — спрашиваю тихо.

— Да. Все то время, пока ее отец вел переговоры и торговался, она находилась в клинике, а сейчас дома. — он вздыхает. — Ей нужны годы терапии. Может, десятилетия. Но это уже не наша забота. Главное, что она не может нам навредить.

Я молчу. Внутри странное облегчение. Без радости, без злорадства. Просто… наконец-то можно выдохнуть.

Сергей отставляет кружку и берет меня за руку. Его пальцы переплетаются с моими, и это уже не вызывает ни дрожи, ни внутреннего сопротивления. Только тепло.

— Марин, — тихо говорит он.

— А? — я смотрю на него.

— Прости меня за то, что втянул вас во все это.

Я молчу секунду. Вспоминаю ту ужасную ночь. Месяцы боли, слез, недоверия. Как я училась дышать заново.

— Я простила тебя, — говорю тихо. — Теперь, да.

Он выдыхает.

— Знаешь, — он сжимает мою ладонь крепче, — я боялся, что никогда этого не услышу.

— Я тоже боялась, что не смогу этого сказать, — признаюсь я. — Долго не могла. Думала, если прощу значит, предам себя.

— А теперь?

— А теперь поняла, что прощение, это не слабость, — я смотрю ему в глаза. — Это выбор. Я просто снова выбираю тебя. Таким, какой ты стал сейчас. Каким остаешься каждый день.

Он наклоняется и целует меня. Легко, почти невесомо.

— Я больше никогда тебя не подведу, — шепчет он отстраняясь. — Клянусь.

— Не клянись, — качаю головой. — Просто будь рядом и только попробуй еще раз предать нас!

— Мам! Пап! — Поля выбегает из-за кустов, вся в листьях. — Идите смотреть! У нас уже почти готово! Осталось только крышу положить!

Мы встаем. Сергей берет меня за руку, и мы идем через сад, туда, где наша дочь строит свой “новый” дом из веток и старых досок.

— Пап, а ты поможешь с крышей? — она смотрит на него снизу вверх.

— Конечно, — он отпускает мою руку и идет в сторону шалаша.

Солнце садится за верхушки сосен, и небо становится розовым. Где-то вдалеке лает собака, и пахнет дымом.

Несколько лет назад я думала, что моя жизнь кончена. Что любовь умерла. Что я никогда не смогу доверять.

Я ошибалась.

Любовь не умирает. Она просто ждет. Ждет, когда ты будешь готова. И, возможно, когда тот, кто тебя предал, докажет, что достоин второго шанса. Когда время залечит раны. Когда ты сама себе разрешишь быть счастливой.

Все будет хорошо.

Все наконец-то хорошо.