Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

— Да. Нет. Не знаю. — Я провожу рукой по лицу. — Я боюсь, что если прощу его сейчас, под влиянием этой боли, этой усталости, этой благодарности за то, что он делает для меня сейчас… то никогда себе этого не прощу. Я не знаю, как объяснить.

— Попробуй.

Я смотрю на нее.

— Понимаешь, у меня есть гордость. Она всегда была. Может, не самая заметная, но она есть. И эта гордость сейчас, это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не прибежать к нему обратно. — Голос срывается, но я продолжаю. — Но… она надламывается. Каждый раз, когда я вижу его с Полей. Каждый раз, когда он делает что-то важное для меня. Каждый раз, когда я вспоминаю, как он заботился обо мне раньше. Пусть в последние годы мы отдалились, но эта проклятая любовь, которая, оказывается, никуда не делась, не дает мне покоя.

Я замолкаю. В магазине тихо, только гудит старый холодильник с цветами.

— Все сложнее, чем кажется, — тихо говорю я. — Гораздо сложнее. Просто взять и разлюбить человека, с которым прожил пятнадцать лет, невозможно. Даже когда он сделал тебе очень больно.

— Ты его все еще любишь, — говорит Света.

Долго молчу. Потом медленно киваю.

— Наверное. Только я уже не знаю, разве это любовь? — выдыхаю я. — Может, это просто… усталость.

Света смотрит на меня внимательно, но молчит.

— Конечно, это просто усталость, — говорю я, и в голосе проскальзывают почти истеричные нотки. — Я просто устала, поэтому такая уязвимая. Просто вымоталась.

Она не спорит. Просто смотрит. От этого взгляда хочется провалиться сквозь землю.

— Развод сейчас, это правильно, — тихо, но твердо говорю я. — Это единственное решение, в котором я уверена. Все остальное, минутная слабость, наваждение. Нельзя на этом строить жизнь. Нельзя.

Замолкаю. Слова повисают в воздухе, тяжелые и зыбкие. Я сама в них до конца не верю, но если перестану их повторять, просто рассыплюсь на миллион осколков.

Света вздыхает, проводит рукой по лицу, смахивая невидимую усталость.

— Ладно, родная. Значит, так надо. Ты знаешь лучше. — Она встает и обнимает меня. — А я вот знаю, что тебе сейчас нужно. Я там пирог яблочный купила. Будем пить чай, есть пирог и НЕ говорить ни о каких мужиках. Договорились?

Киваю, прижимаясь к ней.

— Договорились.

Я встаю и плетусь за Светой на кухню. Она отрезает два куска и ставит передо мной одну тарелочку с кусочком пирога, а другую оставляет у себя в руке.

— Знаешь, — говорит она, жуя, — я тут подумала… Может, нам весной в санаторий съездить? Полю возьмем с собой.

Я открываю рот, чтобы ответить, но звук, который врывается в нашу маленькую, уютную тишину, заставляет меня замереть.

Колокольчик над входной дверью.

Резкий, злой, будто его дернули с силой, со всей накопившейся ненавистью.

Света замирает с куском пирога в руке.

— Кого там черт принес в первый день года? — бормочет она, вытирая руки о фартук. — Я ж на дверь повесила табличку “Закрыто”…

Она выходит из кухни. Я слышу ее шаги по деревянному полу, шуршание фартука.

— Добрый день, — голос Светы, еще секунду назад расслабленный, становится вдруг ледяным, как крещенская вода. — А мы сегодня не работаем. И вообще, по какому вы…

Она замолкает. Не договаривает. И в этой внезапной, густой тишине я слышу только стук собственного сердца.

Я встаю. Медленно, будто во сне. Делаю шаг и выглядываю в зал.

Света стоит у стойки, вцепившись в край так, что костяшки побелели. Она смотрит на дверной проем и молчит. Я перевожу взгляд.

Оля стоит на пороге, стряхивая снег со своего безупречного, длинного пальто. Волосы убраны в идеальный пучок, макияж свежий, как будто она только что вышла из салона, а не с улицы первого января. В руках коробка, перевязанная золотой лентой. Дорогая, презентабельная, под стать хозяйке.

Наши взгляды встречаются.

Ее губы складываются в ту самую, приторно-сладкую улыбку, от которой у меня внутри все переворачивается.

— Марина, какая встреча, — мурлычет она, не двигаясь с места. — А я как раз мимо проезжала. Дай, думаю, загляну. С Новым годом, дорогая.

Колокольчик над дверью все еще мелко, противно вибрирует.

Я молчу. Воздух в магазине становится очень напряженным. Света делает шаг вперед, загораживая меня.

— Вон отсюда, — говорит она тихо со всей злобой, скопившейся внутри. — Быстро.

Но Оля даже не смотрит на нее. Она смотрит на меня своими безумными глазами.

— Я к тебе, вообще-то, — говорит она, понижая голос до шепота. — По делу. По одному очень… личному делу.

Она делает шаг вперед, обходя Свету, как надоевшую мебель. И улыбается.

— Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Ты же понимаешь, да?

Глава 39

Я смотрю на Олю, которая стоит в дверях. Ее идеально накрашенные губы растянуты в улыбке, но глаза… глаза пустые и в то же время лихорадочные, как у человека, который слишком долго не спал.

— Без свидетелей? — переспрашиваю я, и голос звучит на удивление ровно. — О чем нам с тобой говорить, Оль?

— Ой, не притворяйся, — золотая лента на коробке качнулась, как змея. — Ты же умная женщина, Марина. Бизнесвумен. Все понимаешь. — Она делает еще шаг внутрь, обходя застывшую Свету. — Я же вижу, как ты все еще на него смотришь. Думаешь, он к тебе вернется? Думаешь, то, что он делает сейчас, это любовь?

— Вон отсюда, — Света встает между нами. — Я полицию вызову.

— Вызывай, — Оля продолжает смотреть на меня через плечо Светы. — Пусть приедут. Но что ты скажешь, когда узнаешь, что твой драгоценный Сергей сейчас с моим отцом. Как думаешь, о чем они договариваются?

Она делает паузу, смакуя слова.

— О нашей помолвке, например.

У меня внутри все обрывается.

— Что? — выдыхаю я.

— А что ты удивляешься? — Оля наклоняет голову вбок, разглядывает меня, как экспонат. — Мой папа серьезный человек. Сергей серьезный бизнесмен. У них общие интересы. А я… — она прижимает руку к груди, изображая скромность, — я могу быть мостом между этими интересами. Скромная, любящая жена. Чем не сделка?

— Ты бредишь, — Света почти шипит. — Убирайся, пока я не…

— А ты помолчи, — обрывает ее Оля. — Ты вообще кто? Подружка? Я сейчас не с тобой разговариваю. — Она снова поворачивается ко мне, делая шаг в сторону и обходит Свету. — Сережа тебя не любит, Марина. Он тебя жалеет. Это разные вещи. Он устал чувствовать себя виноватым, вот и бегает вокруг тебя, как дрессированная собачка. Но это ненадолго. Мы с ним… мы друг друга стоим.

Она приближается. Ее лицо в