Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

срочное и подробное неврологическое обследование, — терпеливо продолжает врач, наконец глядя на меня. — МРТ, УЗИ сосудов. Чтобы понять причины и не допустить развития полноценного инсульта. Мы утром начнем обследования. Вам нужно будет подписать согласия.

Я молча киваю, полностью доверившись врачам.

— Мы все подпишем, — твердо говорит Сергей. Его рука ложится мне на спину, широкой теплой ладонью. — Можем ее сегодня увидеть?

Мы идем по длинному, бесконечному коридору. Я иду, как во сне, и только его рука между лопатками напоминает, что надо держаться.

Сергей приоткрывает дверь, и я вижу ее. Мама. Такая маленькая на больничной койке.

Она поворачивает голову и видит меня. В ее глазах, тусклых от слабости, вспыхивает знакомая, теплая искорка.

— Мамочка… — вырывается у меня, и я подбегаю к кровати, осторожно обхватывая ее руку. — Как ты?

— Маришка… Не носись, — ее голос хриплый, слабый, но в интонации все та же попытка меня успокоить. — Сейчас все хорошо. Дома наглоталась таблеток… Думала, отпустит. Не отпустило. Пришлось скорую вызывать. Ох.

Она пытается улыбнуться, и это почти получается.

— Почему сразу не позвонила?! — Не хотела… праздник портить. — Да, какой, мам. О чем ты вообще? Разве праздник важнее твоего здоровья?

Она отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. — А где… Полинка?

— Дома. Спит. С ней тетя Вера осталась. Все хорошо, — говорю я, быстро, гладя ее руку. — Ты не думай ни о чем, поняла? Тебе нельзя переживать.

— А так страшновато, Марин, — вдруг шепчет она, и ее пальцы слабо сжимают мои. — В глазах… все плыло. Руки… не слушались.

— Я знаю. Врач все объяснил, — я наклоняюсь ближе к ней. — Надо взяться за твое здоровье всерьез. Завтра тебе сделают обследования, найдут причину. Все будет хорошо. Ты главное побольше отдыхай и ни о чем не думай.

Она смотрит на меня, а я улыбаюсь ей в ответ. Самой широкой, самой светлой улыбкой, на какую способна.

— Сергей… с тобой приехал? — тихо спрашивает она, и ее взгляд скользит куда-то за мою спину, к дверному проему.

— Да, — я оборачиваюсь, но позади меня стоит только врач, — Он… помог. На машине привез. — Хороший он все же, — выдыхает она, и веки ее начинают слипаться. Действие таблеток дает о себе знать.

— Если бы, — чуть слышно вылетает из меня. Но мама уже не слышит. — Ты спи, мамуль. Спи. Я утром приеду к тебе. — Лучше отдохни, выспись. Куда я денусь. За мной вон, врачи следят. Так что не торопись. И ты… ты тоже береги себя, — бормочет она, уже на грани сна. — Моя девочка…

Я сижу, держа ее руку, пока дыхание мамы не становится ровным и глубоким. Только тогда осторожно я отпускаю ее и поднимаюсь.

Врач, стоявший рядом, кивает. — Она заснула. Это очень хорошо. Вам тоже нужно отдохнуть. Завтра с восьми будем проводить обследования. Вам незачем утром приезжать. Лучше в обед.

— Хорошо, — поднимаюсь на ноги и еще раз смотрю на маму, — Спасибо.

Я киваю и выхожу в коридор. Силы окончательно покидают меня. Я прислоняюсь к холодной кафельной стене, закрываю глаза.

— Иди сюда, — слышу знакомый голос Сергея. Он подходит ко мне ближе и просто берет меня в объятия. Молча. Крепко. Я даже сопротивляться не могу. Я опускаю голову ему на плечо, в грубую ткань пальто.

— Все будет хорошо, — наконец шепчет он мне в волосы. — Она сильная. И мы будем рядом с ней. Что бы ни было, я буду рядом, Марин.

Я не отвечаю. Я просто стою, прижавшись к нему, слушая стук его сердца, и этот ритм понемногу возвращает меня в реальность.

Когда напряжение немного отступает, я осторожно выпрямляюсь, вытираю лицо. — Нам пора, — чуть слышно произношу я и делаю пару шагов от Сергея, пытаясь отстранится. Его рука повисает в воздухе. — Ты права, тебе нужно отдохнуть. Хоть немного, — говорит он тихо.

Я киваю. — Спасибо, Сереж, — выдыхаю я, называя его так впервые за много-многие месяцы.

Глава 35

Дорога домой плывет перед глазами, как размытая акварель. Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и наблюдаю, как за окном проносятся одинокие огни фонарей в новогодней пустоте. Салон машины наполнен густым, тягостным молчанием. Оно звенит в ушах громче, чем любая музыка. Пахнет морозом, принесенным с улицы, и одеколоном Сергея. Таким знакомым, древесным, тем самым, от которого раньше щемило сердце, а сейчас лишь вызывает глухую, усталую путаницу.

Тело ноет, будто меня протащили через бетономешалку. В голове белый шум усталости, сквозь которые прорываются разные, запутанные мысли.

Машина мягко останавливается у моего подъезда. Двор тихий, праздник окончательно выдохся, растворившись в предрассветной синеве. Сергей глушит двигатель. Тишина обрушивается с новой силой, давящая и полная невысказанного.

Я уже тянусь к ручке двери, чтобы выйти, не сказав ни слова. Это было бы проще. Но его голос, низкий и без интонаций, разрезает тишину.

— Я заеду завтра. Отвезу к маме.

Во мне мгновенно вспыхивает знакомое, острое желание отказаться. Из принципа. Из гордости. Чтобы не быть ему обязанной. Чтобы провести еще одну черту. Я открываю рот, чтобы сказать “не надо”, “сама справлюсь”, “не твое дело”.

Но изнутри поднимается волна такой всепоглощающей физической усталости, что слова застревают в горле. И за ней — леденящая, рациональная мысль: а как я действительно поеду? На такси первого января? С Полей? Оставить ее одну? Головоломка бытовых проблем, которая сейчас кажется горой Эверест.

И то, что он сейчас предлагает, это ужасно удобно. Ужасно горько и ужасно правильно.

Я медленно выдыхаю. Поворачиваю голову и впервые за всю дорогу смотрю на него. Он сидит, сжав руль, и смотрит прямо перед собой, на темное лобовое стекло. Его профиль в полумраке кажется вырезанным из камня. Напряженные скулы, твердая линия подбородка.

— В десять, — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло, словно он чужой.

Он кивает, так же коротко и деловито. — В десять. Постарайся поспать. Хотя бы немного.

Я выхожу из машины. Снег летит сверху хлопьями. Холодный воздух обжигает лицо, проясняя мысли на секунду. Я не оглядываюсь. Захожу в подъезд.

Дома пахнет призрачным ароматом вчерашнего праздника. Мандаринами и воском от погасших свечей.

Я тихо закрываю входную дверь и на цыпочках прохожу в гостиную. Тетя Вера дремлет в кресле, укрывшись моим пушистым пледом. Седая голова склонилась набок, очки съехали на кончик носа. В приглушенном свете ночника она кажется такой беззащитной и трогательной. Сердце сжимается от благодарности.

— Ой, Мариночка, ты уже пришла? — она вздрагивает, просыпаясь, и начинает суетливо поправлять очки. —