Поддразнивание варвара - Руби Диксон

нами. Я не хочу, чтобы Брук чувствовала себя неуютно рядом с ними, осознавая, что она пришла в мои меха, когда была сама не своя. Она ничего не сказала остальным, и это говорит мне о том, что это личное дело, по крайней мере, для нее. В таком маленьком племени, как наше, все знают, когда происходит спаривание для удовольствия, но, возможно, Брук не хочет этого.

Или, возможно, ей стыдно за то, что произошло. Я ненавижу эту мысль.

— Я не могу сказать.

Рокан только медленно кивает.

— Но ты обеспокоен, и дело не только в том, сможешь ли ты завлечь ее в свои меха или нет.

Он прав. Я бросаю на него взгляд, задаваясь вопросом, как много он может увидеть со своим «знанием».

— Найдет ли она отклик у одного из новых мужчин? Найду ли я отклик у одной из новых женщин? Это мои самые большие опасения. Мы здесь единственные два не спаренные соплеменника, и у нас в племени добавится двадцать новых человек. Я должен быть взволнован такой перспективой, но вместо этого мое сердце наполняется страхом.

— Потому что это уже отдано другому, — говорит Хассен.

Я киваю. И снова он прав. Я с надеждой смотрю на Рокана. Возможно, он сможет дать нам с Брук какие-то рекомендации.

Но Рокан только качает головой.

— Я не знаю этих новоприбывших. Пока я не поговорю с ними, я думаю, что моему «знанию» нечего видеть. Они для меня как свежевыпавший снег. Я не вижу никаких указаний на то, куда приведет будущее.

— А что насчет меня?

Рокан наклоняет голову.

— Ты действительно хочешь знать?

Ужас наполняет меня. Значит, он что-то знает. Должен ли я спрашивать? Или мне ждать того, что принесет будущее? Но, в конце концов, я должен это выяснить.

— Я хотел бы знать.

— Я вижу резонанс в будущем у Бу-Брук, — просто говорит он мне. — Большего я сказать не могу. Но я чувствую, что это близко для нее.

Я потрясен — как его словами, так и волной ревности, которая захлестывает меня. Значит, моя дразнящая Брук с розовой гривой будет принадлежать другому мужчине? Я сжимаю кулаки. Мне хочется стукнуть ими обо что-нибудь, но поблизости нет ничего, кроме костра и моих друзей. Моя челюсть сжимается, и я снова и снова сгибаю руки, сжимая и разжимая кулаки. Горький гнев переполняет меня.

Брук должна быть моей, но мой кхай трус, слишком боится заявить права на женщину. Из-за этого я потеряю ее, уступив другому.

Эта мысль наполняет меня отчаянием. Моя рука сжимается, на этот раз на уровне сердца. Если бы я мог дотянуться и вырвать свой кхай, я бы это сделал.

— Тогда я пропал, — говорю я им хриплым голосом.

— Ха, — говорит Хассен. — Бери, что хочешь. Если ты хочешь Бу-Брук для себя, заяви на нее права. Хватай ее, забирай высоко в горы и возвращай обратно, когда ее живот будет полон твоим комплектом.

— Так же, как ты сделал с моей Ле-ла? — спрашивает Рокан, и его тон обманчиво мягок. — Чем это закончилось для тебя, друг мой?

— Хорошо, — говорит ему Хассен, расплываясь в улыбке. — Потому что я спас ее для тебя и спарился с ее свирепой сестрой, которая все еще нападает на меня, как будто я должен победить ее. — Он вздыхает, на его широком лице отражается удовлетворение. — Мэ-ди — великолепная женщина.

— Все получилось хорошо, потому что я спас свою Ле-ла, когда она убежала от тебя, — Рокан почти ощетинивается, и я удивляюсь его реакции. Даже спустя столько времени он все еще защищает свою нежную пару. Конечно, он так делает. Он обожает ее так же сильно, как Хассен обожает свою гораздо более громкую и прямолинейную Мэ-ди.

— Не рычи на меня. — Хассен наклоняется вперед, упираясь руками в колени, и оглядывает Рокана. — Я никогда не пытался стать с ней парой, ни разу. Она слишком много плакала.

Рокан обнажает зубы.

— Даже не говори об этом в слух, или я перегрызу тебе горло. Моя Ле-ла…

Я вскакиваю на ноги, с любовью хлопая каждого из них по плечу.

— Спасибо, друзья. Вы дали мне много пищи для размышлений. Я ценю ваш совет. — И я спешу уйти, пока драка не переросла в физическую. Они хорошие друзья, Рокан и Хассен, но когда дело доходит до пары, ничто другое не имеет значения, кроме нее.

Ничто другое не имеет значения, кроме пары.

Ничто другое не имеет значения, кроме нее.

Я размышляю об этом, направляясь на корабль. Я направляюсь не в свою спальню, а в ту, где, как я знаю, Брук спит по ночам. В коридорах жутковато тихо, и я осторожно ставлю ноги на странный каменный пол, чтобы не издать ни звука. Я не хочу с ней разговаривать, просто хочу проведать ее. Знать, что с ней все в порядке. Что она не обеспокоена. Что она хорошо спит.

Приближаясь, я слышу тихое жужжание. Я тихонько наклоняюсь и заглядываю за угол, в ее открытую дверь. Брук сидит спиной ко входу, поджав под себя ноги. Она лежит на полу, на груде мехов, и, напевая себе под нос, расплетает волосы. Это такой простой, до боли прекрасный момент, что у меня болит грудь, просто когда я смотрю на нее.

Я хочу этого. Я хочу быть с ней, рядом, когда она будет готовиться ко сну. Я хочу смотреть, как она напевает, расплетая свои косички каждый вечер.

Ее напев прерывается, а затем она зевает, и ее челюсть хрустит от интенсивности зевка. Затем она причмокивает губами, и я вспоминаю о ночи, которую мы провели вместе, и мне становится больно от одиночества за нее.

Я отхожу, направляясь к своим собственным спальным мехам. Мой разум полон мыслей, и все они сосредоточены вокруг Брук. Она найдет отклик у другого, и скоро… если только я что-нибудь с этим не сделаю, как говорит Хассен. Возможно, мне следует поступить так, как поступил он, и украсть женщину, которую я предназначаю для себя.

Разве я не заслуживаю счастья так же сильно, как эти незнакомцы?

Чем больше я думаю об этом, тем больше в этой идее достоинств. Я могу забрать Брук, спрятать ее от остальных в одной из многочисленных охотничьих пещер, усеивающих заснеженные горы. Там я смогу ухаживать за ней до тех пор, пока она не придет к моим мехам по собственной воле. Мы можем быть счастливы вместе.

И если мне придется вечно держать ее подальше от других, возможно, я так и поступлю.