Предатель. Не твой сын - Дилноза Набихан

Я никому не говорила эту правду. Даже Маргарите, когда она спросила у меня. Мне было стыдно признаться в этом.

— Когда ты выгнал меня, не поверив мне, я пришла домой заплаканная, ещё больше напуганная. А на следующий день у мамы случился инфаркт, который привёл к быстрой смерти. Вот так я потеряла двух самых близких людей за двадцать четыре часа. Сначала тебя, а потом маму. Поэтому простить тебя для меня будет трудно.

Внезапно сильные руки обхватывают мою щёку, и, повернув мою голову к себе, Давид притягивает моё заплаканное — и когда я вообще успела? — лицо к себе и обнимает меня. Позволяет мне уткнуться мокрым лицом в изгиб его шеи и рыдать.

Пытаясь обрести почву под ногами, хотя я сижу, нахожу его плечи и сжимаю его рубашку.

В попытке успокоиться из горла вырывается крик.

Давид

От душераздирающего крика Дилары моё сердце сжимается. Я не знаю, как облегчить её боль. Это из-за меня она сейчас плачет. Из-за меня она пережила столько ужаса. И в самый трудный момент в её жизни меня не было рядом, чтобы поддержать. Более того, это я стал катализатором в её непростой жизни.

Тем, кто принёс столько горя этой милой, хрупкой девушке.

Услышав её рассказ о том, как она была напугана, когда проснулась в номере отеля, полуобнажённая, мне захотелось убить её обидчиков. Но, к сожалению, одним из них был я сам. Я был палачом, когда она пришла ко мне за помощью.

Даже если она каким-то образом найдёт в себе силы простить меня — надеюсь, она это сделает, даже если я не заслуживаю, — я сам никогда не смогу простить себя. Потому что я не оправдал её надежд.

— Мне так жаль, родная. Ничто из того, что я скажу, не оправдает меня и не поможет облегчить твою боль. — Я хаотично целую её в лицо, куда попало: нос, губы, щёки, глаза, бровь, уголок её искривлённых губ. — Но могу обещать только одно: что бы ни случилось отныне, я всегда буду с тобой. С вами, — поправляю себя. — Даже если ты будешь гнать меня прочь, будешь ненавидеть, я не уйду.

Дилара затихает в моих объятиях. Теперь она сидит у меня на коленях, а я её баюкаю, чтобы успокоить.

— Ненавидь меня, ударь меня, кричи, проклинай, но прошу, — немного отодвинувшись от неё, подцепляю пальцем её подбородок, чтобы она смотрела мне в глаза. Чтобы видела, что я искренен перед ней. — Не прогоняй меня. Не позволяй мне снова повторить прошлую ошибку и потерять вас. Позволь мне любить тебя, как ты этого заслуживаешь. Позволь быть отцом нашему сыну. Просто позволь мне быть в вашей жизни.

Мы смотрим друг другу в течение мучительных минут, и я не знаю, кто первым кого поцеловал. Может, наши губы столкнулись на середине, может, это я первым это сделал — неважно.

В тот момент, когда наши губы столкнулись и Дилара впустила в мой рот тихий вздох, и наши языки коснулись, ничего не имело смысла. Ничего и никто, кроме неё. Нас. Этого момента.

Когда Дилара открыла дверь квартиры своим ключом, старушка улыбнулась ей и скрылась в недрах квартиры. Сняв обувь и рубашку и оставшись в футболке, я иду за Ларой.

— Ванная там, сначала помой руки после улицы, — тихо велит она и, не дождавшись меня, сама исчезает в показанной стороне. Быстро ополоснув руки, нахожу её в соседней комнате.

Ещё раннее утро, солнце не поднялось, поэтому в комнате стоит полумрак. Но и без света я вижу силуэт маленького человечка, который лежит на кровати, раскинувшись звёздочкой.

Дилара стоит рядом с кроватью и включает светильник. Свет озаряет кровать, но не всю комнату. Но и этого хватит, чтобы любоваться им.

Внезапно я ощущаю слабость в конечностях. Ощущение, будто колени подогнутся, если я сделаю ещё один шаг. Но, несмотря на страх и волнение, я медленно подхожу к кровати и опускаюсь на колени рядом. Боюсь сделать лишний вдох, чтобы не разбудить мальчика.

— Как… как его зовут?

— Максим.

— Максим, — шепчу, кончиком пальцев касаясь его волос. Как только он чувствует моё касание, он активно начинает сосать соску во сне. Испугавшись, что я его разбужу, убираю руку. Но перестать смотреть не могу.

Проходит несколько минут, когда его веки трепещут, он хнычет, выпуская изо рта соску. Ещё несколько кряхтений — и… на меня смотрят маленькие заплаканные глазки.

Эпилог

Дилара

Не могу оторвать глаза от самой милой, наверное, за всю мою жизнь, картины. Наконец, трое самых любимых мужчин в моей жизни встретились впервые. И я всё ещё не могу понять, что чувствую по этому поводу.

Рядом Рита, папина жена, улыбается, наблюдая за папой. Она едва сдерживает смех, когда тот хмурится, глядя на мужчину, который сидит перед ним и держит его внука на коленях. Давид, в свою очередь, игнорирует колючий взгляд отца, всё его внимание приковано к нашему сыну, который играет с его телефоном, обслюнявив аппарат.

— Впервые вижу его таким серьёзным, — смеётся она, перестав нарезать овощи. — Он такой милый, когда надувает губы, как маленькая девчонка.

Я толкаю её локтем, чтобы она прекратила эти разговоры. Пусть мы с ней хорошо ладим и она мне как подруга, но знать про их отношения мне совсем не обязательно.

— Когда вы собираетесь съезжаться? — спрашивает она, меняя тему.

Я не отвечаю.

Потому что пока мы с Давидом об этом не говорили. Да и в целом о переезде речи не было.

С тех пор как он впервые встретился с Максимом, прошло больше четырёх месяцев. За это время Гордей стал часто приезжать к нам.

Сначала было непросто. То, что случилось между нами тогда, и его отношение — всё это непросто забыть и стереть. Он не просил прощения, не пытался оправдаться. Он просто приходил.

Сначала три раза в неделю молча сидел у кровати сына, пока тот играл. Долго наблюдал за ним.

А потом однажды, когда я вернулась с работы, застала его и Наталью Михайловну на кухне. Как только я вошла в комнату, они оба замолчали. Но в воздухе витало напряжение. И с тех пор будто что-то изменилось.

Давид стал часто заезжать к нам. Сначала через день, а потом каждый день. Теперь он уже не был простым наблюдателем. Неуклюже пытался наладить контакт с сыном. Приезжал с горой подарков, с половиной из