Вечность для Дракона - Арина Рекк

тропинки и значительно углубляюсь в лес. Достаю из кармана древний камень и сжимаю в кулаке, чувствуя исходящий от него жар. Артефакт — единственное, что способно дать мне подсказку. Последний раз я пользовался им почти три сотни лет назад, когда в очередной раз увидел Нею в случайной девушке. Тогда камень указал на ошибку и предотвратил последствия неверных решений, при этом полностью растратив накопленную магию и так и не успел снова накопить ее.

* * *

Сжимаю камень в руке, вновь вызывая мысленный облик Минаи, и меня мгновенно накрывает энергетической волной такой мощи, что ноги подкашиваются и монотонный гул заполняет уши. Перед глазами двоится, и я с трудом удерживаю норовившее уплыть раньше времени сознание. Встряхиваю головой, спотыкаюсь и едва не падаю, но в последний момент удерживаюсь рукой за первое попавшееся дерево. Приваливаюсь спиной к влажной коре и с облегчением «стекаю» по ней на прохладную землю.

Обычные симптомы перед коротким видением, отголоском старинной, уже давно забытой магии, с помощью которой создавался артефакт. Мы пытались повторить что-то подобное, но это оказалось невозможно. Пытались понять его природу и разгадать, как это работает, но безрезультатно — оставшихся знаний не хватало.

Подчиняясь магии, позволяю глазам закатиться, а сознанию скользнуть куда-то глубоко в пропасть.

И оказываюсь в другом месте.

Больше не чувствую холодной земли под собой, а за спиной нет шершавого ствола, не пахнет листьями, землей или влажным лесом. Я делю на двоих сознание другого себя, того, кого еще не существует и кем мне только предстоит стать. Чувствую то же, что и он, слышу его мысли, ощущаю его тело, но не могу ни на что повлиять и остаюсь простым наблюдателем.

Сейчас я в спальне, но не в университете, а в нашей с Неей спальне на острове. Место, в котором я не появлялся почти пятьсот лет.

А прямо подо мной лежит Миная.

Я, давно уже привыкший к новым чертам, вожу кончиками пальцев по ее лицу, очерчиваю выступившую на скулах черную чешую, вглядываюсь в широко распахнутые красно-желтые глаза, наслаждаюсь ее тяжелым дыханием, а сердце затапливает бесконечная нежность, плотно переплетенная со страхом. Я до ужаса боюсь снова ее потерять. И боюсь показать ей это. Не хочу давить на нее своей слабостью и зависимостью от нее, не хочу делить на двоих то опустошение, когда ее не стало. Безумно злюсь на нее за опоздание, за то, что заставила ждать так мучительно долго и одновременно не хочу, чтобы она испытала вину.

Моя маленькая Мина.

Наклоняюсь к ее шее и глубоко втягиваю пьянящий аромат кожи. Глаза сами собой закрываются, и я наслаждаюсь ее тихим вздохом.

Одновременно хочется наверстать упущено и не торопиться, бесконечно растягивая этот момент.

Хочу наказать ее за долгое ожидание и нежно целовать каждый миллиметр обнаженного тела.

Провожу носом по тонкой коже за ушком и зарываюсь лицом в мягкие волосы. Снова слышу судорожный вздох, от которого у самого перехватывает дыхание.

Теплые ладони на моей спине сжимаются, царапая кожу длинными острыми ногтями, и я резко втягиваю наполненный самым притягательным ароматом воздух.

Чувствую потребность снова смотреть на нее. Поднимаю голову. Убедиться, что это все не бред и я не сошел с ума.

Прикипаю взглядом к приоткрытым губам, наклоняюсь ниже. Хочу поцеловать, снова ощутить ее неповторимый вкус, выпить сладость дыхания.

Но на этом видение резко прерывается.

В нос ударяет густой запах леса, слышится шелест крон.

Распахиваю глаза.

Сижу на влажной земле и бездумным взглядом смотрю на шелестящие кроны над головой, мысленно еще находясь в другом месте. Боюсь поверить в увиденное. Пытаюсь понять — я увидел то, что когда-нибудь случится или я все же сошел с ума?

С силой провожу ладонями по лицу, приводя себя в чувства и пытаюсь подняться на ноги.

Но тут же падаю от скрутившей тело резкой боли. А вот это уже точно не плод фантазии.

Боль зарождается в солнечном сплетении и раскручивается огненной плетью, стремительно охватывая все тело. Жидкий огонь растекается под кожей и я корчусь на земле. Пытаюсь терпеть, но будто со стороны слышу вырвавшийся сквозь стиснутые зубы стон.

Превозмогая инстинкты, я открываюсь этой боли, откидываюсь на спину и раскидываю руки в стороны. Ныряю в ее объятия с облегчением путника в пустыне, добравшегося до кристально-чистого источника воды. Боль прокатывается волнами, вызывая у слабого человеческого тела неконтролируемые судороги и спазмы. Кровь переплавляется в лаву, мышцы обращаются в камень. Удлинившиеся когти царапают землю, погружаясь словно нож в масло в выступающие корни деревьев.

Дракон узнал свою пару. Внутренний зверь тяжело ворочается под кожей, стремясь вырваться на волю, и я ему не препятствую несмотря на то, что знаю — одного видения слишком мало. Для трансформации ему нужна Мина.

На позвонках выступают острые шипы, врезаясь в землю и выгибая спину дугой. Тело раздается вширь, и ставшая слишком тесной одежда трещит по швам. Я дышу с натужным хрипом, с трудом проталкивая воздух в легкие. Но вдруг раздирающая тело агония утихает так же внезапно, как и началась, и я замираю. Принюхиваюсь к обострившимся запахам, распознаю малейшие оттенки окутавших меня лесных ароматов. Распахиваю глаза и оглядываюсь. И понимаю, насколько человеческое зрение было несовершенным. Я вижу мельчайшие детали, воспринимаю отдельно каждый лист на дереве, замечаю, как мелкая живность и птицы, почуяв зверя, прячутся в густых кронах. Лес погружен в тишину и ее нарушает лишь шелест падающих листьев и мое рваное дыхание. Даже ветер затаился на время.

Но полного оборота не происходит. Дракон еще слишком слаб.

Понял это и он, не пытаясь больше разорвать человеческое тело на части. По мышцам прокатываются затихающие отголоски боли, которыми я наслаждаюсь с мазохистским удовольствием.

Жертва Мины разрушила вплетенную в ее ауру способность чародеев оборачиваться. Оставшиеся драконы не смогли дождаться питавшую их магию и уснули спустя неполные две сотни лет после ее смерти. И с тех пор я впервые ощутил присутствие крылатого ящера.

Снова нарушаю собственное правило — не перемещаться рядом с университетом — и растворяюсь в воздухе.

Тяжело облокачиваюсь о раковину в ванной, всматриваясь в отражение в зеркале, и едва не вздрагиваю, настолько отвык от бывшего раньше привычным облика: скулы покрыты чешуей, ноздри раздались вширь, форма глаз удлинилась, и радужка окрасилась желтым, который перетекает в ярко-красный. От волнения из груди рвется шумное дыхание.

Медленно поднимаю ладонь и цепляю острым черным когтем чешуйку — убеждаюсь, что это не галлюцинация.

Нарушать правила иногда полезно. Долго пришлось бы разбираться