Виновница судьбы - Анастасия Чехова

Он выдержал паузу, давая мне время, воздух в кабинете казался теплее, пропитанным ароматом мяты.

— Есть люди, которые бегут вперёд, не чувствуя. А есть те, кто остаётся в точке боли, потому что иначе не могут. Ни то ни другое не делает человека сильнее или слабее.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но они были другими — не острыми, а тёплыми, очищающими, стекающими по щекам с лёгким покалыванием.

— Иногда мне кажется, что со мной что-то не так, — призналась я, голос дрожал от уязвимости. — Что я слишком… чувствую, слишком цепляюсь за Дэвида, не могу заменить его никем.

— Лэйн, — он произнёс моё имя мягко, с лёгким нажимом, — вы не «слишком». Вы просто не отключились. И это не дефект, а сила — чувствовать глубоко в мире, где все бегут от эмоций.

Он откинулся назад, возвращаясь в прежнюю позу, но связь между нами на миг показалась ближе, чем обычно, — как будто его слова не просто терапия, а что-то личное.

— На сегодня я не хочу идти глубже, — продолжил он. — У вас сейчас достаточно материала внутри. Наша задача — чтобы вы вышли отсюда не разобранной, а собранной, с ощущением, что можете дышать.

Я кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— До следующей встречи, — добавил он, — я попрошу вас обратить внимание на один момент. Когда вы чувствуете раздражение или ревность — попробуйте не анализировать их. Просто задайте себе вопрос: что мне сейчас нужно? Не от другого. От себя.

Я опустила взгляд, медленно кивнув, чувствуя, как его предложение ложится в душу, как семя.

— Хорошо.

— И ещё, — он поднялся, давая понять, что сеанс подходит к концу, его движения были плавными, уверенными. — Вы делаете всё возможное в тех условиях, в которых находитесь. Не требуйте от себя большего, чем можете выдержать.

Я встала, ощущая лёгкую усталость в теле — мышцы расслабились чуть больше, — но и странную ясность в голове, как после рассеивающегося тумана.

— Спасибо, — сказала я тихо, встречаясь с его взглядом.

— Увидимся на следующей неделе, — ответил он спокойно, открывая дверь с тихим скрипом.

Я вышла в коридор и только там поняла: в этот раз боль никуда не делась — она всё ещё пульсировала внутри, как тихий ритм сердца, — но теперь я могла с ней дышать, не задыхаясь, и это давало надежду на то, что однажды я смогу шагнуть дальше.

Глава 8

Октябрь, 8 лет назад…

Нескончаемый токсикоз портил мне всё настроение — меня вертело и крутило практически от всего: от запаха кофе, который обычно бодрил, теперь же вызывал волну тошноты, от лёгкого сквозняка, проникающего через приоткрытое окно и несущего свежий, но раздражающий аромат осенних листьев с улицы. Я лежала, свернувшись в калачик на кровати, простыни подо мной были прохладными и слегка помятыми от моих беспокойных движений, а в животе то и дело вспыхивала тянущая пустота, смешанная с лёгкой дрожью, как будто тело протестовало против всего мира. Внутри меня росла не только жизнь, но и страх — получится ли быть мамой, если даже своё тело сейчас кажется чужим? Я чувствовала себя уязвимой, разбитой, с постоянным металлическим привкусом во рту, который не уходил даже после глотка воды, и это усиливало одиночество, пока Дэвид был на работе.

Открылась дверь в спальню с тихим скрипом петель, и выглянул Дэвид — его силуэт в проёме света из коридора казался спасением. Моя улыбка взлетела до небес, несмотря на слабость: я была очень рада видеть его, проползав целый день в постели, успела соскучиться по его присутствию, по теплу его рук, которое всегда успокаивало этот хаос внутри. Аромат его кожи — с лёгкой нотой мыла и мускуса от долгого дня — уже витал в воздухе, обещая облегчение.

— Привет, — поцеловал он меня в лоб, его губы были тёплыми и мягкими, оставляя лёгкий след влаги на коже, и присел рядом на кровать, матрас прогнулся под его весом с тихим шорохом. — Как ты?

— Привет, ну как сказать, — я поближе придвинулась к нему, чтобы почуять его аромат тела ближе, мне казалось, это единственное, что спасало от тошноты — его естественный запах, действовал как якорь, заземлял меня в реальности.

— Опять было плохо? — спросил он, и на его ответ я только кивнула, чувствуя, как слёзы подступают от усталости. — Моя девочка, — погладил он меня по волосам, его пальцы были тёплыми, с лёгкой мозолистостью от работы, скользили по прядям успокаивающе, разглаживая напряжение.

— Как в клубе дела? — посмотрела я на него, мои глаза встретились с его голубыми, которые сейчас были полны заботы, но с тенью усталости.

— Уже лучше, отец заходил сегодня, пока ревизия шла, — на моём лице заиграло удивление. — Я сам был удивлён, что они решили объявиться.

— Что хотел?

— Мой отец — не многословный человек, такие действия, как «мириться», не в его репертуаре, поэтому он начал издалека. Спросил про то, как у меня тут дела, и между делом хотел обсудить тот день, что нельзя так с братом, — при упоминании о том событии я отвела взгляд, внутри шевельнулась вина, как лёгкий укол в груди, напоминая о нашем сложном прошлом. — Но я его технично послал и спросил, что он меня воспитывать приехал? Дал понять, что уже поздно это делать.

Он замолчал и уставился куда-то в одну точку, его челюсть напряглась, а пальцы на моей руке слегка сжались — я видела, как воспоминания жгут его изнутри, и это вызвало во мне волну сопереживание, смешанную с желанием защитить его от этой боли, как он защищает меня сейчас. Мне же был шанс услышать полную историю его отношений с родителями — ту, что он всегда обходил, как открытую рану.

— Дэвид, — я повернула к нему голову и смотрела на него снизу вверх, он же сразу перевёл на меня глаза, его взгляд смягчился. — Мне всё же хотелось бы узнать полную историю, почему такое отношение у вас. Если это трудно, то не надо, — он погладил меня снова по волосам и тяжело вздохнул, воздух вышел с лёгким свистом, как будто он сбрасывал груз.

— Тебе правда это надо?

— Да, это же некое сближение, — потрогала его за подбородок, щетина слегка покалывала пальцы, грубая на ощупь, но такая знакомая.

— Моя мать всегда ставила приоритет на старшем брате, он для неё был чем-то божественным — идеальным сыном, который никогда не ошибался, получал лучшие оценки, носил выглаженную одежду и всегда