Сопрано для Мафиози - Екатерина Ромеро

и тут же хватаюсь за горло. Голоса нет совсем. Одно лишь сиплое шипение. И так больно. Я пела и пела, и пела… пока вместо звуков не начало получаться шипение. Надеюсь, Анжело теперь доволен, он наконец, окончательно отобрал у меня все, и даже больше.

— Ты пела все утро, я слышала. Бедная. Это он тебя заставил?

Ответить мне нечего. Я никогда не срывала голос. И нет сил больше бороться. Я проиграла ему просто по всем фронтам.

— Там…

Киваю на окно, говорю шепотом, но София слышит и отводит взгляд.

— Меня казнят сегодня, да?

— Давай будем думать, что все обойдется. Еще ничего не решено, и там будет Анжело. Он никуда не уехал, это хороший знак. Не теряй надежду, девочка, он не позволит сделать тебе больно.

Усмехаюсь. Наверное, София по Вито ориентируется, но Анжело совсем другой.

— Он меня ненавидит.

— Если бы ненавидел, тебя бы уже давно на свете не было. Анжело обижен. Не более того.

София пытается как-то сгладить тему, тогда как я понимаю, что сглаживать уже ничего. Все настолько ровно и понятно, что даже не смешно. Он казнит меня сегодня. Отец передал все долги мне. Я буду отвечать. Так надо и, пожалуй, я уже даже хочу этого. Я устала даже не столько от этого замка, сколько от его ненависти. К себе.

— Поешь, пожалуйста. Лесси помогала мне готовить. Хотя бы ради нее. Давай, девочка, ну же…

— Почему ты живешь здесь?

— Я люблю Вито. Мы в браке уже шестнадцать лет, у нас ребенок. Наша Лесси.

— Твой муж такой же монстр, как и все Чезаре.

Шепчу, слезы наворачиваются на глаза. Голоса нет. Я больше никогда не смогу петь, и это страшнее всякой казни в моем случае. Пусть не старается, больнее сделать Анжело мне уже не сможет. Он победил, я проиграла, можно опускать кулисы.

— Монстр тут только один, и это уж точно не Анжело, девочка. Остальные просто фигуры на шахматной доске, которыми он управляет. Даже офицеры повинуются королю, так всегда было, — с грустью отвечает София и выходит, тихо прикрывает дверь.

Я благодарна ей за поддержку, но не прикасаюсь к завтраку, просто не могу.

Мелким глотками выпиваю только теплый чай, превозмогая боль в горле. К этому моменту мой мозг отказывается думать, что я проживаю свои последние часы, и как ни странно, я не боюсь умирать. Я боюсь, что меня казнят, а я не увижу Анжело. Я хочу его увидеть еще хотя бы раз.

А отца видеть мне не хочется. Он за меня не боролся, не пытался даже. И я осталась одна. Я больше никому не нужна в этом мире и пожалуй, моя казнь сделает всем только лучше.

Смотрю на свою ногу. На ней новая повязка. Не помню, чтобы кто-то ее менял после врача, вероятно, я совсем выбилась из сил, и не заметила этого.

Анжело не мог этого сделать… По крайней мере, мне так хочется думать.

Я откладываю поднос в сторону и просто смотрю в окно. На меня нападает какая-то апатия.

И вот, вроде бы, я уже не боюсь. Такая смелая, что самой даже страшно, вот только это все мираж, пустышка. Как только дверь распахивается, и я вижу на пороге двух охранников, от моей смелости не остается и следа.

— Идем. Тебя ждут уже.

— Я не пойду. Я никуда не пойду!

Пячусь к стене, но они быстрее, и сильнее, конечно, тоже. И все, у меня начинается истерика. Меня трясет и лихорадит, я бессовестно реву, когда меня выводят из замка, и я оказываюсь на той самой площадке для казни. Теперь уже не как свидетель, а как жертва Чезаре. Очередная ненужная пешка, которую они устранят.

Здесь растут тысячи белых роз, и сама смерть уже даже пришла. Я вижу высоченного Пабло у горы. А рядом с ним Анжело, точно верный стражник.

Всхлипываю, вытираю слезы. Смотрю на своего палача. Не смелая я никакая. Я жить хочу. Любить хочу, а не гору и пропасть в тысячу метров под нею.

В лицо дует прохладный ветер, волосы развеваются, обхватываю себя руками. Пабло и Анжело подходят ко мне. И все, больше нет свидетелей.

Я вижу Софию в окне замка, но прикрыв рот ладонью, она уходит. Не стала смотреть, не смогла, и пожалуй, так даже лучше.

* * *

Здесь нет солнечного света, один только мрак. Замок настолько высокий, что кажется, будто он заслоняет собой половину неба.

Я ступаю по тропинке, точнее, меня тащат двое охранников. К этому моменту ноги едва держат.

Паника захлестывает, я после меня отпускают, и я плюхаюсь на колени. Прямо перед Пабло Чезаре, выступающим палачом.

Рядом с ним Анжело, конечно, он жаждет мести, и я та, кому он будет мстить. Теперь уже точно, когда мой отец официально отказался от меня. Так просто.

Пабло подходит ко мне ближе. Такой нарядный и, на удивление, красивый. Похоже, у него сегодня праздник — моя казнь.

— Так как твой отец оказался столь трусливым, что даже не удосужился выступить против нас открыто, его долг перешел тебе.

Киваю, мне нечего ответить. Я понимаю это, спорить нет никакого смысла.

— Я знаю.

— Ты будешь казнена, но я всегда даю выбор: тебя застрелят либо сбросят с горы. Выбирай.

Сглатываю, исход один, это все равно выбор без выбора, так какая разница. Зачем мне их великодушие, к черту.

Смотрю на свои дрожащие руки, а после на Анжело. Он медленно подходит ко мне и берет меня за предплечье, поднимает. На удивление, он не дает больно, я просто его боюсь после той темницы.

— Вставай. Пабло, есть еще один вариант.

— Какой?

Его прикосновения холодные, но все же, Анжело стоит рядом со мной.

— Так как это моя беда, и я потерял друга, то я имею право выбирать и способ мести.

Пабло вытягивается во весь свой рост, сейчас он похож на иссохшее черное дерево.

— Продолжай.

— Ты перечислил хорошие варианты, но это все слишком быстро. Я хочу, чтобы она страдала долго.

— Что же ты предлагаешь?

— Я женюсь на Белле. Таким образом, Лука будет знать, что его дочь навеки моя. Это игра в долгую.

Всхлипываю, не верю в то, что слышу. Смотрю на Анжело с ужасом. Он хладнокровен, ни единой эмоции кроме суровости там нет.

Пабло стучит палкой по каменной тропинке:

— Ты никогда не искал легких путей, Анжело. Порой мне кажется, что ты мой родной сын, а не Вито, но я хочу услышать желание жертвы.