Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

бы он начал судить по букве закона, был бы просто сухим чинушей. А теперь по всей губернии пойдет слух: «Городничий пощадил юного героя ради любви к отцу-страдальцу». Это же готовый сюжет для поэмы! Его теперь за такое благородство либо в Сенат заберут, либо орден дадут.

Пристав почесал в затылке. Тонкие материи дворянских интриг были выше его понимания.

Троицкий же, вздохнув о своем «низком» происхождении (ведь за такие фокусы простого секретаря бы просто со службы поперли), отправился в сад, где Пётр Данилович уже прикорнул на кресле, накрыв голову листом лопуха.

— Ваше высокородие, я от Волка, — негромко сказал секретарь. — И что этот разбойник? — Городничий приоткрыл один глаз. — Ставит условия. Говорит, пока брата его — Черногорца — не выпустим, Степана Яковлева не отдаст.

— Пёс шелудивый! — вскинулся городничий. — Кабы он не похитил этого верзилу Степана, его братец бы уже дома чай пил. А теперь всё, дело на контроле у самого Губернатора. Сосед мой, «Зелёная Муха» из Заречья, только и ждет, чтоб я оступился.

Пётр Данилович так называл своего коллегу — начальника соседнего уезда — за его въедливость и страсть гадить ближнему своему.

— Что прикажете? — спросил Троицкий. — Пиши официальную депешу в Заречную управу. Требуй совместного расследования похищения! Скажи «Мухе»: если Степан пострадает и мой уезд взбунтуется, я его за собой в могилу утащу. Пусть сам своих бандитов утихомиривает.

Секретарь кивнул, собираясь уходить, но городничий его придержал: — Погоди. У нас в Канцелярии места вакантные есть? Ну, письмоводители там или помощники? Если нет — освободи одно. Есть у меня на него виды…

Когда секретарь ушел, Пётр Данилович довольно прихлебнул чаю из дорогой фарфоровой чашки, глядя на пруд: — Если этот малый Алёша и впрямь всё это заварил, то с его умом я наконец-то утру нос этой «Мухе»… А если нет — что ж, припомню ему эти пять рублей с процентами.

Размечтавшись о триумфе, он сделал слишком большой глоток крутого кипятка. — Ой! Обожгло! Тьфу ты… — Городничий запрыгал на одной ножке, отчаянно махая руками на обожженный язык. — Погибну я с этой службой государственной…

Глава 29

Не люблю лук

Алексей вернулся в дом Морозовых, где его уже с нетерпением поджидали кузен Кинюша и отец, Николай Павлович.

Едва он переступил порог, Кинюша бросился к нему, ощупывая с ног до головы: — Живой? Не побили? Не обидели? Ой… а это что это у тебя в кармане такое твердое?

Алексей мягко отстранил кузена и обратился к отцу: — Батюшка, я вернулся. Господин городничий принял меня милостиво, даже награду пожаловал. С этими словами он достал серебро и положил на край кровати.

Николай Павлович просиял: — Слава Богу, что живой… Слава Богу.

Кинюша же просто лишился дара речи: — Вот это да! Пять целковых, чистым серебром! Не смейте меня держать, я сам пойду в управу сдаваться!

— Иди-иди, — усмехнулся Алексей. — Глядишь, тебе за такие таланты и золотой червонец выпишут.

— Ну уж нет, — Кинюша сконфуженно хмыкнул. — У меня харизма не та, меня там просто розгами высекут за дерзость, и дело с концом. — Он протянул деньги дяде: — Держите, Николай Павлович, это ваше.

— Оставь себе, племянник, или Алёше отдай, — покачал головой отец. — Мы и так в вашем доме на птичьих правах, считай, это наш взнос за стол и кров.

Кинюша решительно положил серебро на стол: — И слышать не хочу! Чтобы мы с родни деньги за обеды брали? Помилуйте!

Николай Павлович, немного откашлявшись, тихо произнес: — Алёша, тогда возьми эти деньги и поищи нам в городе флигель небольшой в наем. Пора нам съезжать, и так обременяем хозяев.

Алексей подмигнул Кинюше, и тот, быстро сообразив, поспешно сгреб серебро: — Ладно-ладно, уговорили, пусть у меня пока полежит. — Его лицо вдруг стало серьезным: — А что со Степаном?

— Неясно, — вздохнул Алексей. — Городничий и пристав говорят, что ведут переговоры с Заречным начальством. Но наши чиновники боятся лишний раз границу переходить без бумаги.

— Нельзя просто сидеть и ждать! — Кинюша вскочил. — Пойду к батюшке и дяде Василию, пусть они свои связи задействуют.

— Это было бы лучше всего, — согласился Алексей, провожая кузена.

На лестнице Кинюша снова попытался всучить ему деньги, но Алексей покачал головой: — У себя держи. У меня в комнате спрятать негде, сразу найдут.

Кинюша хихикнул: — Смотри, а то прокучу ненароком!

— Прокутишь — буду у тебя каждый день обедать, пока долг не вернешь, — пригрозил Алёша.

— Ой, лучше храни их сам! — притворно ужаснулся Кинюша. — А то потом женишься, детей нарожаешь, и вся моя «золотая гора» уйдет на прокорм твоей оравы. — Спустившись на пару ступеней, он обернулся, и голос его дрогнул: — Алёша… Как думаешь, со Степаном всё будет хорошо?

— Будет, — твердо ответил Алексей. — Обязательно будет.

Вернувшись в комнату, Алексей проверил повязки отца и спросил: — Вы кушали, батюшка?

— Да, Настасья приносила миску щей. Да только я так за тебя извелся, что кусок в горло не лез. Остыли, поди…

Алексей заглянул в миску: — И правда, холодные. Давайте я разогрею?

— Сам съешь, там жиру много, мне от него тошно, — Николай Павлович капризно поморщился. — Свари-ка ты мне лучше лапши, как вчера.

— Нельзя же одной лапшой питаться, — нахмурился сын. — Может, каши на молоке?

— Нет, хочу твоей лапши! — старик упрямо мотнул головой. — У тебя она вкуснее, чем у покойной матери выходила.

Алексею ничего не оставалось, как снова взяться за готовку. Вспомнив вчерашнее замечание отца, он нашел на кухне пару перьев зеленого лука, мелко их накрошил и посыпал дымящееся блюдо. Выглядело и правда аппетитно.

Николай Павлович взял вилку, зачерпнул лапшу, но вдруг замер и посмотрел на сына: — Знаешь, Алёша… Твоя мать всегда в лапшу лук клала. А я её за это всегда ругал. Терпеть не могу вареный лук!

Алексей на секунду почувствовал, что сейчас взорвется. Вчера — «клала лук», сегодня — «терпеть не могу». «Ну что за человек!» — подумал он, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Кушайте уж, что есть, батюшка, — буркнул он. Николай Павлович вздохнул с таким обиженным видом, будто его заставляли пить касторку.

На следующее утро, едва Алексей убрал посуду после завтрака, в дверь постучали. На пороге стоял пристав. Сегодня он был сама любезность: — Господин Морозов, наш городничий просит вас пожаловать в управу. Есть разговор.

Алексей не удивился — он знал, что просто так его не оставят. Попросив Настасью и