Пламя в небе - Софи Джордан

– Еще один треклятый обычай, дьявол вас возьми, – расхохотался Дрихтен, задрав глаза к потолочным балкам.

Я вздрогнула, испуганно водя взглядом по комнате. Как на это отреагируют? Я еще ни разу не слышала, чтобы кто-то столь непочтительно выражался в присутствии высоких особ.

С другой стороны, лорд Дрихтен тоже был важной персоной. Но не настолько важной, чтобы ему отдали в жены одну из моих сестер.

Мой отец быстро шагнул вперед, словно пытаясь схватить конец протершейся веревки, которая вот-вот лопнет.

– Увы, так у нас заведено. Невеста остается в вуали на протяжении всего ритуала, дабы продемонстрировать свою покорность мужу. Это давняя традиция, которую нельзя нарушать.

До сего момента я не догадывалась, сколь великий мастер король в искусстве лжи. Когда он говорил, что нужно быть дипломатом, дабы управлять королевством, я не совсем понимала, что он имеет в виду. Теперь поняла. Дипломатия – это ложь, ухищрения.

Зверь долго смотрел в немигающие глаза моего отца, а потом сердитым взглядом окинул комнату, словно в лицах собравшихся искал подтверждения тому, что данный обычай и впрямь существует.

Придворные стоически сохраняли невозмутимое спокойствие. Все замерли. Никто ни единым телодвижением или взглядом не намекнул ему, что свершается вероломство. Ставки были слишком высоки.

Я увидела в толпе мрачное лицо Стига, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Нет. Нет. Нет. Должно быть, он проскользнул в комнату вслед за Дрихтеном. Иначе я заметила бы его раньше. С приходом Стига среди зрителей появилось два недовольных лица. Не один лорд-гофмейстер был против моего замужества. Но для меня важен только Стиг.

Он стоял, не шевелясь, будто одеревенел – столб среди живых фигур. Я молча повелевала ему уйти. Куда угодно. Я не хотела, чтобы он находился здесь. Только не при этом. Очевидно, моя стойкость тоже имела свои пределы… и присутствие Стига в спальне, в нескольких шагах от кровати, на которой варвар из Приграничья овладеет мной, – этого я уже не могла вынести.

Сквозь вуаль я пристально смотрела на Стига, пытаясь донести это до него, надеясь, что мой прожигающий взгляд заставит его уйти. Но он на меня не смотрел. Его гневный взор был обращен на моего мужа, и мне пришлось смириться с этим новым горем. Я убеждала себя, что переживу позор и унижение, потому что терпеть и выживать – это то, что я умею с малых лет.

Дева-воительница шагнула к Дрихтену и что-то шепнула ему на ухо. Что бы она ни сказала, после ее слов черты его несколько разгладились. Он кивнул, а мне стало любопытно, как этой женщине удалось успокоить Зверя. Хоть бы и мне дала пару советов.

Дрихтен остановился в изножье кровати и впился в меня долгим пронизывающим взглядом. Я ощутила пощипывание в забинтованной ладони и вдавила ее в перину, словно это могло унять болезненный зуд.

Может, на том все и кончится? Сейчас он скажет: «Довольно!» – потребует, чтобы ему показали меня – обещанную принцессу. Каковой я – разумеется – не являюсь.

А что потом?

Он, естественно, откажется от меня. Брак не будет узаконен. Я это знаю. И он знает. Все знают. Может, это и к лучшему?

После столь коварного обмана ни о какой доброй воле не могло быть и речи. Неужели король, королева и лорд-регент не предусмотрели такой вариант? Я убеждала себя, что они все продумали. Королева была уверена, что они приняли верное решение. И не мне судить. Я не умею управлять королевством. Конечно, они знают, что делают.

Лорд Дрихтен отвел от меня взгляд и взглянул на свою порезанную ладонь. Встряхнул кистью, вытягивая и сгибая длинные пальцы, будто впервые шевелил ими, будто они ему были не родные – некие чуждые придатки.

В своей ладони я ощутила ответную вибрацию, посылавшую импульсы в каждую частичку тела – в кровь, мышцы, кости. Кожа зудела, словно натертая песком.

Неужели так будет всегда? Эта странная, озадачивающая боль? Это обостренное чутье? Неужели эта незримая связь между нами не порвется, даже если брак не состоится?

Я подозревала, что интимной близости не избежать. Мы находились на некоей неведомой тропе, гонимые вперед силой, которая была нам неподвластна. Притягивались друг к другу, как магниты. Обратного пути не было. Наш брак окажется узаконен при свидетелях, и этот мужчина увезет меня на север.

«А если не увезет? – нашептывал мне в ухо внутренний голос. – Если уедет без меня?»

Неужели вернется в свой дом на краю света, бросив меня здесь с этой открытой раной? А его отголосок останется на моей ладони… во мне?

Затаив дыхание я ждала его следующего шага, ждала исхода: будет ли он настаивать на своем или смирится с тем, что должен вступить со мной в интимную близость, не видя моего лица?

Голоса стихли. Кроме своего сиплого дыхания, я слышала лишь мягкие звуки лиры и ритмичный бой тамбурина. Пламя свечей в настенных канделябрах отбрасывало мерцающие блики и тени на лица всех, кто был в спальне.

Наконец он едва заметно кивнул.

– Что ж, ладно.

Что ж, ладно.

Зверь согласился. Я не открою своего лица. Оно будет спрятано под вуалью.

И он стал раздеваться при всех, не выказывая ни капли смущения.

Придворные испуганно переглядывались.

Сначала Дрихтен снял с себя кожаные доспехи, затем нижнюю тунику. Вещи передал деве-воительнице. С лица бородатого воина из его свиты не сходило неодобрительное выражение. Он стоял, сложив руки на груди, словно не хотел иметь ни малейшего отношения к происходящему.

Силясь проглотить комок в горле, я глазами пожирала внушительный торс Зверя, его завораживающе литые мускулы, обтянутые бронзовой кожей. Он был подобен великану. Громадный воин, в котором кипела необузданная сила. Мои ладони могли бы до бесконечности бродить по его плечам и широкой груди, и все равно, наверное, на них остались бы впадины и выпуклости, до которых я так и не дотронулась бы. Если б мои ладони вообще посмели прикоснуться к нему.

В животе крутило и екало. Точно такие ощущения я испытывала, когда мы катались на санках за дворцом в короткие зимние месяцы. Неслись по склону холма, а в ушах свистел ветер, перед глазами пролетала земля. Только те ощущения были мимолетные. А сейчас буря в животе не утихала, пока я неотрывно смотрела на него.

Один за другим упали на пол его сапоги. Я вздрагивала от каждого стука, неслышно охая, отчего ткань на лице вздувалась и опадала. Он ничего особенного не делал, просто раздевался,