Врачебные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль

Но Фёдор Михайлович посмотрел на меня совершенно серьёзно:

— Да-да, так ведь и есть. Название — это очень важная часть, очень важная. И я в своё время пытался объяснить это своей супруге. Марии Дмитриевне. Я всё время пытался объяснить это Марии Дмитриевне, а она меня так и не поняла. А вы вот меня с полуслова понимаете.

При упоминании о его жене во мне вспыхнула неловкость, смешанная с чувством вины. Я решила из вежливости спросить:

— А, кстати, как здоровье Марии Дмитриевны?

Фёдор Михайлович махнул рукой с обречённостью:

— Плохо дела, плохо. Доктора говорят… недолго ей осталось.

— Может... есть какие-то варианты, как ей помочь? — спросила я вполголоса.

— Может и есть, — пробормотал Достоевский. — Может и есть, Наденька. Да только… Тут ведь денежный вопрос, он всегда… ужасно… жестоко стоит. Если бы не он, то… совсем иначе жизнь людская бы складывалась. А от денег многое зависит. А я, вы же знаете, я не богат. Нет у меня денег на лучшее лечение. Делаю, что могу, даю, что могу.

— Понимаю, — прошептала я.

— Но я что-нибудь обязательно придумаю, — продолжил он с новой решимостью. — Я найду ещё докторов. Я сделаю всё, чтобы Мария Дмитриевне облегчить её боль.

Я кивнула в поддержку.

— И из романа мне надо браться за «Преступление и наказание», — продолжил Достоевский, словно убеждал сам себя. — Надо мне браться за него срочно. И издателю показать скорее. Издатель-то давно уже требует. Тогда и деньги будут.

— Так это ж, пока вы напишете... — заметила я.

— Да. Да, конечно. Но надо приниматься. Надо.

— Конечно, Фёдор Михайлович, — поддержала я его. — Принимайтесь. Я уверена, у вас получится великое произведение.

Мы смотрели друг другу в глаза, и в этот момент я понимала, что он готов броситься за этот роман с новыми силами, что он найдёт в себе всё необходимое, чтобы написать то, что будет жить вечно.

После этого разговора я возвращалась домой медленно, словно давая себе отсрочку перед тем, как переступить порог дома. Когда я подошла к зданию, подняла глаза к окнам и стала вглядывать, втайне надеясь, что Полина ещё не вернулась. Мои надежды оправдались. Полины в этот вечер дома не было. Я даже почувствовала облегчение, смешанное с виной.

Прошла в свою комнату, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

В тишине квартиры эхом отдавались воспоминания о голосе Фёдора Михайловича, о его словах, о его взглядах. «Преступление и наказание»... Моя душа уже совершала своё собственное преступление против разума, против долга, против самой себя. И наказание, я это чувствовала, не заставит себя ждать.

Но, Боже, как же сладко было это падение...

————

Дорогие читатели!

Зову вас в увлекательные приключения неунывающей пышки-попаданки!

МОЯ НОВИНКА!

Таверна “Три гуся”, дракон и порося

Я уже ничего не ждала от жизни — только выживания. Инвалидность, предательство мужа, потерянный ребёнок и мечта о большой семье, которая так и не сбылась.

А потом я умерла… и очнулась в теле молодой толстушки Лавинии, в свадебном платье посреди свинарника. «Любимый» муж только что пытался меня отравить на собственной свадьбе.

Не вышло. Теперь у меня убыточная таверна «Три гуся», вредный поросёнок, девочка-сирота и наглый дракон, который уверяет, что обожает «пышечек». Крутись оно всё огнём!

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

https:// /shrt/lQFv

Глава 26

Разбудил меня колокольчик у входной двери — резкий, нетерпеливый звон, каким звонят обыкновенно те, кто ждать не привык. Я лежала в полудрёме, ещё не вполне понимая, который час, и первые несколько секунд лишь прислушивалась к голосам в прихожей — к чужому, незнакомому голосу почтальона и к голосу Полины, отвечавшей ему коротко и сухо.

Я встала, накинула халат и пошла в коридор.

Апполинария уже возвращалась от двери — прямая, строгая, в тёмном домашнем платье, с конвертом в руке. Она остановилась при виде меня, и мы смотрели друг на друга — мгновение, не долее, — но сколько всего вместилось в это мгновение. Полтора месяца невысказанного, непримирённого, болезненного — всё это висело между нами, точно промозглый туман над Невой, и ни одной из нас не нашлось ни сил, ни желания его рассеять.

— Доброе утро, — произнесла Полина ровно. — Это тебе.

Она протянула мне письмо и прошла мимо, в кухню, не задерживаясь ни на мгновение. Я взяла конверт. Певернула и увидела штемпель: Цюрих.

Сердце ёкнуло. Я мысленно улыбнулась этой весточке, залетевшей ко мне в петербургскую зиму точно воробей из иного мира, но прятаться в своей комнате с конвертом я не стала. Письмо сунула в карман и пошла следом за сестрой.

На кухне пахло горящим угольком и кофе. Полина стояла спиной ко мне, у плиты. Плечи её были прямы и напряжены — так, как бывают напряжены плечи у человека, который знает, что на него смотрят, и не желает этого показывать.

— Дай помогу тебе, — предложила я.

— Не стоит, — ответила сестра, не оборачиваясь. — Сама управлюсь.

Я помолчала. Взяла стул, присела у стола. Смотрела на её спину и думала: как же это трудно — говорить с человеком, которого любишь, когда между вами выросла стена, которую ни та ни другая не решается разбирать первой. Слова, которые я могла бы произнести, вставали в горле и останавливались, не в силах выйти наружу.

Полина между тем поставила на огонь кофейник — маленький, медный, потемневший от многолетнего употребления. Несмотря на все разногласия с окружающим обществом, относительно кофея она всегда была непреклонна: никакого чая по утрам, только кофей, по-европейски крепкий. В этом, как и во многом другом, сестра была последовательна.

Через несколько минут она поставила передо мной чашку. Я поблагодарила. Мы сели за стол друг напротив друга, и это молчание, которое мы делили вдвоём, было пронизано таким количеством невысказанного, что мне стало почти трудно дышать.

— Из Цюриха? — спросила наконец Полина, кивая на конверт, выглядывавший из моего кармана.

— Да, — сказала я и вынула письмо, поглядела на него ещё раз. — Должно быть, Софьюшка написала. Давно от неё вестей не было.

Полина кивнула и поднесла чашку к губам. Несколько секунд молчания. Потом произнесла, глядя в стол:

— Нынче господин Лаврецкий заедет за мной.

Я подняла глаза.

— Правда? Чудесно. Вы куда-то с ним направляетесь?

— Да, — сказала Полина кратко. — У нас очень важная встреча.

Она произнесла это без пояснений, и я поняла, чтоих не последует. В прежние времена она рассказывала бы мне обо всём заранее, с жаром и подробностями,