Драконий брак, где всё не так - Оксана Октябрьская

роскошь, напоминавшая какое-то барокко.

— Что, что, масло ароматическое. Роза, какой-то цитрус, сосна, — проворчал

крыс.

Он тоже обследовал новую территорию и ещё сердился на меня за то, что ушла

выходить замуж, а его не покормила. Так и сказал, мол, бросила волноваться

на голодный желудок, а голод радости за других не способствует, поэтому он

был за меня рад, но не от всего сердца.

— Ну, как тебе новые хоромы? — спросила я друга, надеясь задобрить. Хотелось

рассказать ему то, что узнала от дракона, но пока было страшновато. Вдруг

Тор-брахс ошибся насчёт срока жизни моего крысика?

— Жить можно, лишь бы кормили нормально, — проворчал он. — Ну и гнездо своё

хочется, тёпленькое, уютное, подальше от чужих глаз.

— Будет тебе гнездо, потерпи. Не всё сразу.

— И на ужин меня с собой возьмёшь?

Я глянула на часы — да, пора было собираться, Санда сказала, что семья ужинает

в семь, и меня ждут в столовой. Почему-то стало волнительно. Брак-то

фиктивный, а жизнь то реальная. И жить мне её теперь тут, с этими двумя

драконами.

Осознание всего случившегося наконец-то пришло, и я не могла сказать, что

именно чувствую.

— Янка, чего расселась, как палкой промеж глаз получила и цветные искры

рассматриваешь? — снова надерзил крыс. — Одевайся, есть пойдём.

Помня наставления Санды, я шла, прижав руки к груди, так рукава, узкие от плеча

до локтя, и расклешённые книзу, с разрезом спереди для удобства, не

болтались под ногами. Длина этих частей платья была если не до пола, то мне

по щиколотку точно. Собственно, действительно, только это и отличало моду

прошлого, в остальном, та же тонкая шерстяная ткань, большой округлый вырез

горловины, приталенный силуэт с широкой юбкой в пол. Хотя нет, в моём платье

ещё был поясок-цепочка на бёдрах, который гармонировал с серебряным ободком

вокруг головы, декорированным по центру вишнёвым камнем в тон платья. Это

украшение было не слишком удобным, но не давало распущенным волосам лезть в

лицо, придерживая их.

В общем, я сама себе напоминала принцессу изх детской книжки, и только родные

балетки в голубой цветочек не давали забыть свои корни. На моём плече

восседал Пушок.

— С голым задом и на семейный ужин... Кому скажи! — ворчал он.

— Мог бы посидеть в комнате, ты ел недавно, — ответила я, впереди была

лестница, так что пришлось сосредоточиться на том, чтобы с неё не скатиться.

Хотя, надо признать, лестницы в замке оказались удобными, с ажурными перилами,

да и кругом было светло благодаря большим окнам с частым переплётом, светлым

стенам и высоким потолкам, а узорчатые паркеты, резная мебель, яркие

гобелены и картины в золочёных рамах создавали утончённый уют. К тому же

сейчас дом украшали множество букетов из осенних цветов и веток с ягодами.

— Уже насиделся, когда ты меня голодного бросила, — мстительно припомнил

питомец. — И что за семейный ужин только для вас? Я что, не член семьи?

— Ладно, ладно, не заводись. Будет тебе и гнёздышко, и штаны какие-то, и

семейные ужины. Дай хоть в себя прийти после всего.

— Чистый эгоизм, — снова недовольно проворчал крыскин. — Её в себя прийти, а

моих страданий вроде как и нет. А у меня психотравма!

— Я поняла. У психа травма, успокойся, — пришлось прикусить губы, чтобы не

рассмеяться, когда он аж задохнулся от возмущения.

— Укушу... В постель нагажу! Нитки перегрызу! — прошипел он.

— И пойдёшь знакомиться с аборигенами. Будете от ядов уворачиваться, от котов

бегать, вместе людей костерить, дружно питаться на помойках... В общем,

полноценная социальная жизнь настанет.

— Ты не посмеешь, — уверенно заявил он, но посмотрел на меня с подозрением.

— Так же как и ты. И какой смысл тогда мне угрожать?

— Никакой свободы слова, — крыс вздохнул и умолк, только сопел недовольно, пока

не дошли до дверей столовой. — Ммм... Жареные каштаны, свиное рагу с тыквой

и картошкой, кукурузный хлеб с хрустящей корочкой... — он аж зажмурился,

принюхиваясь. — Блаженство... Нет, всё-таки жизнь налаживается!

Я шикнула на него и прислушалась. За дверью разговаривали отец и сын.

— Вико, пока ждём твою мачеху, пообещай, что больше не будешь меня спасать и

жалеть. Не надо больше отворотных зелий. И вообще никаких не надо. Я сам со

своими проблемами разберусь. Обещай прямо сейчас. Матерью поклянись! –

дракон был очень серьёзен.

— Да корова же побеждала, пап! Тебя чуть не женили! — воскликнул мальчик. — Я

хотел, чтобы она тебя разлюбила и больше не прилетала.

— Она меня и не любила, сын, так что зелье тут было бессильно, иначе я сам бы

его использовал.

— Раз замуж хотела, то может немножко и любила, а вдруг помогло бы? — не

сдавался Вико. — А теперь тебя спасать не надо, у тебя Яна есть. Она

хорошая, вон как крысу свою любит, даже облысевшую. И тебя не бросит.

— Если тоже облысею? — хохотнул отец, но мальчик ответил очень серьёзно.

— Да. Яна не такая. И она не орёт, а эта глупая корова меня прибила бы за

испорченное поздравление, — он протяжно вздохнул.

— Хорошо, что она тебе нравится. Потому я на ней и женился.

— Она и тебе нравится, — перебил сын. — С мамой ты грустный, с коровой был

раздражительный, а с ней нормальный...

Мне почему-то очень захотелось увидеть лицо дракона в этот момент, но вместо

этого я постучала в дверь, стало неловко, что подслушиваю.

— Ого! — Вико подпрыгнул на стуле, увидав меня. — Ты как со старинной картины!

Пап, — он повернулся к отцу, глаза восторженно горели, — помнишь, как те

портреты дам в нашей фамильной галерее. Да? Яна красивая, правда?

Мои щёки покраснели под цвет платья. Как же я ненавидела в себе эту

особенность! А дракон встал, поклонился мне и молчал, я чувствовала его

изучающий взгляд.

Я всегда любила засидеться за полночь, а после ужина, да на новом месте, да

после всех событий и вовсе не могла уснуть до рассвета. Уже и крысёнок

угомонился, а я всё жгла свечи, тёрла усталые глаза и вязала

рюкзачок-переноску без застёжки для прогулок с питомцем — и Пушку тепло, и у

меня руки свободны, хоть за спину эту котомку закинь, хоть спереди повесь,

как сумку-кенгуру.

Руки работали, в мыслях крутились воспоминания и впечатления об ужине. «Муж» в

основном молчал, только хмуро посмотрел на моё плечо, где сидел крысик.

— За стол его