Сборник романтических новелл - Мари Соль

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Лариса открыла роман:

«— И вообще я не верю, что можно любить второй раз.

Эти слова напугали Конни.

— Вы думаете, любят только один раз?

— Или вообще ни разу».

«Или вообще ни разу», — повторила она про себя, и задумалась в тот же момент. А любила ли? Было ли это любовью, или просто попыткой наивной души стать взрослее? А теперь, она взрослая, мудрая женщина. Вот только любить разучилась! Умение это ушло вместе с юностью и красотой.

Лара встала, приблизилась к зеркалу. Она отодвинула волосы в сторону. Леди Чаттерлей было, насколько Лариса запомнила, лет двадцать семь — двадцать восемь, когда она встретила егеря. Когда испытала ту самую страсть! А ей уже сорок с хвостом. Ну, какие тут страсти? Разве что в книгах.

За стенкой опять зазвучали невнятные речи сериала, который смотрел перед сном её новый сосед.

«Кому что?», — с сожалением думала Лара. Ей — романтический экскурс в средневековую Англию. А соседу — прогулка в убойный отдел.

— Андрюха, у нас труп! Самострел! Вся башка раскурочена! — отчётливо слышался голос актёра.

«О чём, интересно знать, думали градостроители, когда строили дом из фанеры», — сокрушённо подумала Лара. И, прихватив с собой книгу, ушла в материнскую спальню. Ибо звуковой фон из соседней квартиры никак не вязался с романтическим чтивом, которое ей предстояло вкусить.

Глава 5

Поэзия была для Ларисы Витальевны средоточием чувств и эмоций. Она всегда отдавала поэзии особое место в своём уголке. Стихотворные строки умели затронуть глубокие струны души, заставить их снова звучать, как по нотам. Бывало, что стих заставлял её плакать! А иной мог заставить смеяться. Какие-то она могла перечитывать снова и снова. А большинство из них знала на память.

Пушкин не был в числе её фаворитов. Нет, конечно, Лариса Витальевна чтила его, восхваляла талант! Но никогда не считала его лучше Блока, Есенина. И уж тем более, лучше женской и женственной оды всем одиноким сердцам Анны Андреевны Ахматовой. Она лишь была созвучна её собственным горестям, мыслям. Читая её стихи, Лара плакала. И сердце рвалось на куски.

Но в этот день в школе они изучали поэзию Пушкина, «Евгений Онегин». Мужская часть класса должна была выучить стих — обращение Онегина к Татьяне. Ну, а женская, как полагается, запоздалый ответ от Татьяны к Евгению. В одном из классов была девочка Таня. Немудрено, что «свой стих», а она именовала его именно так, она пронесла через боль. Удивительно, юное сердце, сумело прочувствовать каждую строчку. И в моменте, когда Танечка, стоя у доски, произносила их, эти слова... Лариса Витальевна чуть не расплакалась.

— Кончаю! — воскликнула Таня в сердцах, — Страшно перечесть...

Мужская часть класса разразилась немыслимым хохотом.

— Кончай, Танюха, кончай! — прокричал скоморох, Юра Пень.

Такая фамилия «Пень» ему очень шла. Юра был вечным зачинщиком ссор и издёвок! В каждом классе бывает такой... идиот. И хотя ненавидеть детей было не педагогично. И Лариса Витальевна вечно боролась с собой. Но на сей раз она не сумела вовремя взять себя в руки.

Стуканув по столу кулаком, прокричала:

— А, ну-ка молчать!

Все ребята притихли, застыли, в немом изумлении глядя на ту, кто считался в их школьной среде «не от мира сего».

— Продолжай, Танюша, — обратилась она, уже к Тане.

Та откашлялась, сделала выдох:

— Стыдом и страхом замираю! — продолжила с чувством.

Лариса поставила «пять». Гордясь тем, что хоть кто-то из ныне живущих ребят будет знать наизусть стихотворные строки Онегина. Что хоть кто-то проникнется ими, а не просто услышит в них то, чего нет.

«Опошлить такое творение», — сокрушённо вздыхала она, разбирая тетради. А, может, и лучше, что своих детей нет? Бог её уберёг! Получился бы двоечник. Вот такой, вроде Юры! И вот, как с этим жить? Ведь не всё в этом мире решает наследственность. Большинство гениальных людей родились у простых, работящих родителей. Равносильно, как и в семье выдающихся папы и мамы может вырасти полный моральный урод. Так что, мысль философа Лейбница в этой связи была кстати. «Что ни делается, всё к лучшему». И ребёнка она не успела родить! И женой для кого-то не стала.

Лариса Витальевна вышла в большой коридор. Пришло время обеда. В столовой жужжал рой детей. Ей предлагали взять класс под опеку. Но Лара не стала! Уж слишком большая ответственность. Наблюдая за тем, как коллеги успешно несут на себе этот груз, она понимала, что ей не по силам. Куда там? Ведь даже командного голоса нет. В коем-то веке прикрикнула, сделала втык. И уже укоряет себя за внезапную резкость. А ведь была права! И замечание сделала вовремя. Но отчего-то так стыдно, так гадко в душе.

У стола возле входа, как обычно была Антонина Петровна. Её класс уплетал макароны. С подноса девчонка раздавала компот одноклассникам. Антонина Петровна была просто химик от бога! Химичила так, что порой приходилось проветривать класс. У Антонины на подоконниках стояли горшки с великолепными цветами. Цвело всё, даже то, что цвести не могло по натуре своей! И коллеги ходили к ней, как в райский сад. Любоваться цветами и спрашивать:

— Как вы добились такого?

Антонина вздыхала, махала рукой и смеялась. Мол:

— Надо цветочки любить, разговаривать с ними.

А потом подходила к цветку и начинала с ним разговаривать:

— Ты ж мой хороший! Листочки развесил. Чего не цветёшь? А чего?

Озадачившись, Тоня кричала Людмиле, своей лаборантке:

— Людк! А ну-ка, неси сульфат натрия, — или что там ещё применяют для корма цветов.

Ещё Антонина Петровна была много старше Ларисы. Да и многих других в их учительской. И постоянно грозилась уйти! Вот и теперь, стоило Ларе приблизиться, как она, поздоровавшись, произнесла:

— Ой, Ларочка, старая стала! Уйду на покой. Вот этих вот выпущу, и уйду. Не могу больше! Сердце ни к чёрту.

— Подождите себя хоронить, Антонина, — уверила Лара, осторожно коснувшись плеча, — Вы ещё всех нас переживёте!

— Ой, да куда там? — всплеснула руками «химичка», — Желудок шалит, от поджелудочной просто нет спасу. А спина, точно кол! Веришь, нет? Вот сажусь на учительский стул и думаю каждый раз, что не встану с него.

— Ну, так и не вставайте! — рассмеялась Лариса.

Сегодня на ней был костюм, из любимых. И взгляд физрука был тому подтверждением. Ей этот образ идёт! Физрук был в спортивном костюме. Ему полагается. Крепок, высок. По нему молчаливо вздыхали коллеги. Только Лара была равнодушна к обилию мышц.

— Дамы! Приятного аппетита! — подмигнул он Ларисе, пройдя мимо них.

Антонина