Хорошая, плохая, грешная 1 - Елена Кароль

— Идем на кухню. Уверена, миссис Бинкли найдет для тебя тарелку каши. Не было же прямого запрета?

— Запрета? — переспросила, уже идя следом за девушкой по коридору к дальней лестнице.

— От мистрис Симеоны. — Молли бросила на меня вопросительный взгляд. — Она всегда озвучивает наказание и строго следит за его исполнением. Она тебе запрещала что-нибудь?

— Нет. — Я недовольно поджала губы, мысленно поражаясь местным порядкам. — И часто она вас наказывает?

— Только за дело! — тут же начала оправдываться послушница, при этом зачем-то бросая нервные взгляды по сторонам, хотя в коридоре мы были одни. — Нам надлежит быть смиренными и послушными, чтить заветы Отца Небесного и не гневить старших дурными поступками и мыслями.

— Иначе? — поинтересовалась, когда девушка замолчала. — Как вас наказывают? Или только едой?

Что в принципе недопустимо! Это же дети!

— Мы постимся, читаем молитвы и черпаем мудрость в смирении, — потупилась Молли, явно говоря не своими словами. — Плоть грешна и лишь через ограничения можно достичь просветления.

Бред какой…

Да и хрен с ним, тут я точно долго не задержусь!

К тому же мы как раз дошли до кухни, где хозяйничала уже знакомая мне с вечера миссис Бинкли, а Холли мыла посуду в большой раковине.

Увидев меня, женщина тут же разулыбалась, а услышав просьбу о завтраке, моментально нашла, чем накормить, усадив за небольшой столик у окна. При этом сразу стало ясно, живущие тут люди явно не голодают: нашлась и каша, причем далеко не последний половник, и свежий хлеб с маслом и сыром, и даже сладкая слойка с вишнёвым джемом к чаю, так что позавтракала я сытно и качественно.

Пока ела, мне никто не мешал и не стоял над душой: кухарка отошла к печке, явно планируя потихоньку приступить уже к приготовлению обеда; Холли мыла посуду, а Молли вообще ушла. Кажется, наверх — заканчивать наводить чистоту в трапезной.

После завтрака, убедившись, что тут мне больше делать нечего, а Холли уже забрала грязные тарелки в мойку, я лишь уточнила у доброжелательной миссис Бинкли, в котором тут часу обед, после чего преспокойно прошла в свою келью и засела за книги. Кому надо, сам меня найдет, верно?

Часа два меня никто не беспокоил и не навязывался, я аж думала, что меня и впрямь оставили в покое, но на этот раз в дверь даже не постучали, открыв её бесшумно и стремительно. Словно хотели застать врасплох и за чем-нибудь противозаконным.

Переведя чуть рассеянный взгляд с книги на незваную гостью, я не стала с первых секунд выставлять претензию, всё же это не мой дом и я даже не плачу за постой, но пометочку на память сделала. Личное пространство тут не уважают.

Что дальше?

— Эвирейл, — изрекла, как припечатала местная домомучительница, и тут же поджала губы. Изучила мой безмятежный вид в позе полулежа на кровати, с явным недовольством отметила, что я не спешу вытягиваться перед ней в струнку, и лишь через несколько секунд снова открыла рот: — Эвирейл, твоё поведение в стенах храма господа нашего, Отца Небесного, недопустимо.

Да ладно? Что я успела натворить?

— В то время, когда остальные послушники занимаются полезными делами, дабы познать смирение через труд, ты пребываешь в праздности и лени. Это возмутительно!

На последних словах она не выдержала и повысила на меня голос, тем самым буквально на миг напомнив мне Укротительницу и её садистские методы обучения, но потом я моргнула и видение пропало.

— Как, однако, легко тебя возмутить, — фыркнула я с отчетливой неприязнью, а когда дама начала краснеть от гнева, выразительно подняла палец и произнесла по памяти: — Не гневись, ибо гнев — это грех и путь во тьму. Так вроде бы в писании было, да? Кстати, ты не права. Я не ленюсь, а читаю. Причем очень и очень умные книги. Образовываюсь то есть. Что об этом говорит Отец ваш небесный, напомни? О, точно. — И снова спокойно процитировала по памяти: — Знания — есть пища для ума, а духовный рост и личностное развитие как ума, так и тела, важны в равной мере. Так что прошу не доставать меня мелкими придирками и заняться чем-то действительно важным.

Указала на дверь и выразительно добавила:

— Снаружи.

— Это… Это возмутительно! — кое-как выпалила мистрис Симеона, когда обрела дар речи. — Я буду жаловаться отцу Хорхе!

— Удачи, — помахала ей пальчиками и снова уткнулась в книгу, переворачивая страницу.

— Возмутительно! — снова прошипела дама и выскочила вон, даже не закрыв дверь.

Ну что за люди…

Цокнув, не поленилась и прошлась до двери, которую плотно закрыла, снова пожалев, что на ней нет задвижки от всяких там неадекватных дам, но едва успела вернуться на кровать и найти место, на котором закончила, как в мою келью снова постучали и лишь после небольшой паузы открыли дверь.

На этот раз меня решил побаловать вниманием сам отец Хорхе, причем один.

— Добрый день, мисс Миардо. Могу я войти?

— Конечно. — Я даже улыбнулась ему, радуясь, что есть в этой церкви ещё один адекватный человек помимо кухарки, после чего села ровно, убрала книгу в сторону и даже предложила мужчине присесть на стул.

Забавно, но священник отказался, лишь закрыв за собой дверь и сделав пару шагов ближе к центру комнаты. Встал поудобнее, соединив пальцы в замок под животом и взглянул на меня всё ещё по-доброму, но всё же с легким укором.

— Мисс Миардо, только что у меня была мистрис Симеона. У неё сложилось о вас крайне негативное впечатление. Я знаю, она бывает резка в суждениях, но всё же… Что произошло?

— Судя по всему, меня спутали с послушницей и безмолвной прислугой, — усмехнулась я. — Но мы с вами прекрасно знаем, что это не так. Я не приверженец вашей веры и не понимаю, с какой стати была обязана участвовать в утренней молитве. Как и в бытовой жизни церкви. Я вроде бы тут гостья, нет? Ну или если вам так остро не хватает рабочих рук, то можно было сказать об этом вчера. И не в настолько грубой форме с претензиями, как изволила сообщить мне мистрис Симеона. Или я что-то не понимаю? Так объясните. Вообще-то чтобы