Ожерелье из клыков - Mya Fox

Кайрен был где-то рядом. Она чувствовала это — как чувствовала корни трав под землей, как чувствовала, где болит и где наливается силой.

Ей нужно было до него добраться.

В мешке, который у нее отобрали на входе, остались травы. Но они не нашли то, что было спрятано в подкладке плаща. Сон-трава, высушенная и растертая в пыль. Корень дурмана. Несколько шипов волчьей ягоды, обмотанные кожей. И самое главное — три клыка, отравленные смертью.

Она проверила их на ощупь. На месте.

Теперь нужно было ждать.

Закат окрасил небо в багровый, когда Мирру вытащили из будки.

— Иди, красавица, — наемник подтолкнул ее вперед. — Хозяин зовет.

Она шла медленно, чувствуя на себе десятки глаз. В центре лагеря накрыли стол — сдвинутые бочки, на них — краюхи хлеба, мясо, кувшины с вином. Клык сидел во главе, сытый, довольный, в расстегнутой рубахе.

Кайрен все так же стоял на коленях у столба. Цепь на шее, руки связаны. Он не смотрел на Клыка. Смотрел на нее.

Мирра встретила его взгляд. В темно-карих глазах — боль, ярость и что-то еще. То, что она не могла назвать, но чувствовала всем телом.

— Садись, — Клык кивнул на место рядом с собой. — Праздновать будем.

— Я не голодна, — ответила Мирра, не двигаясь с места.

— А я не предлагаю, — его голос стал жестче. — Садись, сказал.

Она села. Сжала подол.

Клык налил вина, пододвинул к ней.

— Пей.

— Я не пью.

— Будешь пить, — он наклонился, и его пальцы сжали ее подбородок. — Ты моя гостья. А я люблю, когда гости веселятся.

Мирра смотрела на него, и внутри нее что-то застывало, становилось твердым, как лед.

— Ты боишься, — сказала она тихо. — Ты боишься меня.

Клык замер. Потом засмеялся — громко, неестественно.

— Тебя? Девку? — он отпустил ее, откинулся на бочку. — Ты смелая, травница. Мне это нравится. Но смелость — это когда дураков нет. А ты...

— Я здесь, — перебила она. — Одна. Без оружия. В твоем лагере. И ты все еще боишься.

Тишина повисла над поляной. Наемники перестали жевать, переглядывались.

Клык медленно поднялся. Лицо его побагровело, шрам на губе дернулся.

— Ты...

— Я сделаю тебе больно, — сказала Мирра, не повышая голоса. — Не сегодня. Не завтра. Но когда ты забудешь, когда расслабишься — я приду. И ты умрешь.

Она выдержала его взгляд. Не отвела глаз. Даже когда он замахнулся, даже когда удар обжег щеку, и мир на мгновение померк.

— В клетку, — прохрипел Клык, отворачиваясь. — И чтоб не кормить.

Наемники подхватили ее, потащили обратно. Мирра не сопротивлялась. Только на мгновение, когда ее проносили мимо Кайрена, их взгляды встретились.

В его глазах была гордость.

Ночь опустилась на лагерь тяжелая, темная.

Мирра лежала на соломе, смотрела в потолок и ждала. Где-то за стенами перекликались часовые, догорали костры, наемники разбрелись по палаткам.