Ожерелье из клыков - Mya Fox

Она сделала шаг, второй — и вдруг, словно нога ее попала в яму, рухнула вперед. Упала прямо у котла, взметнув облако пыли. Ладони ободрались о камни, боль обожгла, но она не вскрикнула.

— Ты, смотреть надо! — рявкнул конвоир, дергая ее за плечо. — Куда прешь, дура!

— Простите, — пробормотала она, поднимаясь на колени. — Камень под ногу попал. Я не специально.

Она отряхнула юбку, поправила рукав — и в этот момент ее рука скользнула в карман. Пальцы, дрожащие, но точные, разжались над самой поверхностью кипящего варева.

Белый порошок упал в бульон — бесшумно, незаметно. Сон-трава растворилась в кипятке, исчезла, будто ее и не было.

Никто не заметил.

Конвоир дернул ее за плечо, поднимая на ноги.

— Пошли, — буркнул он. — Сидеть.

Мирра позволила увести себя обратно. Ноги не слушались, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем лагере. Она шла, глядя под ноги, чтобы не упасть снова, и считала шаги. Двадцать три шага до клетки. Двадцать три шага, которые могли стать последними.

Конвоир толкнул ее внутрь, запер решетку. Она рухнула на солому, прижалась спиной к холодным доскам и закрыла глаза.

В ушах стучала кровь. В голове крутилось одно:

сделала, сделала, сделала.

Теперь оставалось только ждать.

Час прошел медленно. Мирра сидела в углу, сжавшись в комок, и слушала. Сначала ничего не менялось — наемники ели, пили, смеялись, кто-то ругался, кто-то играл в кости. Клык сидел у костра, жевал мясо, довольно щурился.

Потом началось.

Сначала забегали самые нетерпеливые. Потом — те, кто поел первыми. Кто-то схватился за живот, кто-то побелел, кто-то, ругаясь, рванул в кусты.

— Что за дрянь?! — заорал один из наемников, вытирая рот. — Повара сюда!

— Тухлая конина! — рявкнул Клык, поднимаясь. — Я же говорил, не берите у того торговца!

Наемники загалдели, кто-то полез драться с поваром, кто-то побежал за водой. Лагерь гудел, как растревоженный улей.

Мирра сидела в углу клетки, сжимая колени, и ждала.

К вечеру, когда суматоха немного утихла, она попросилась снова. Тот же конвоир, злой и уставший, повел ее, не глядя.

У костра стояли кувшины с питьем. Мирра сделала шаг, споткнулась — на этот раз по-настоящему, от волнения — и рука ее, падая, задела край. Белый порошок ушел в воду, как в бездну.

— Ты что творишь?! — рявкнул конвоир, хватая ее за шкирку.

— Простите, голова закружилась, — прошептала она, глядя на него снизу вверх.

Он выругался, потащил ее обратно. Но она успела увидеть, как один из наемников подходит к кувшину, как наливает себе полную кружку.

К закату лагерь погрузился в хаос.

Трое самых злобных наемников валялись на земле, не в силах подняться. Остальные метались между палатками, хватаясь за животы, ругаясь, обвиняя друг друга. Клык орал, размахивая ножом, требовал найти виноватых.

— Это ты! — вдруг заорал один из них, показывая на Мирру. Его руки тряслись, лицо было бледным, но в глазах горела ненависть. — Ты, ведьма!

Он бросился к решетке, просунул руку, пытаясь схватить ее за горло. Но пальцы не слушались, и Мирра легко отшатнулась, прижавшись к стене.

— Чем травила?! — шипел он. — Где прячешь?!

— Ничем, — ответила она спокойно. — У меня ничего нет.

В этот момент в клетку вошел Клык.