Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Эта сука меня ранила.

Хотя она повредила меня, перед глазами стоит одно: это же отточенное острие может вспороть того сердечного короля, который не умеет принимать свое героическое спасение с улыбкой и помахиванием рукой. У него есть территория, о которой надо думать. Люди, которые его любят. У меня же — пара клинков, скверный характер и зуд в крови, который никак не утихнет.

Я рычу, вскидываю подбородок. Существо выталкивает свою угловатую голову из воды — она напоминает череп Молтенмау, но с более коротким клювом. И более загнутым.

Каан выкрикивает мое имя с новой силой, когда анта опускает голову, обнажая горизонт своих широко открытых глаз.

Я должна отвести взгляд. Это был бы мудрый поступок, учитывая предупреждение Утриса о потере чувств.

Но я этого не сделаю.

Эта сука может забрать мою способность чувствовать вкус, запах и слышать. Она может забрать мои чертовы глаза и уничтожить каждое нервное окончание, пока я не онемею до мозга костей. Мне ничего из этого не нужно… пока Каан в безопасности.

— ТЫ. ЕГО. НЕ. ПОЛУЧИШЬ!

Моя спина врезается в колонну пирса, и наши взгляды сталкиваются. Словно два мира рушатся друг на друга.

Раскалываются.

В этих темных глазах я вижу конец всего, часть меня падает, как звезда, сброшенная через черное небо в Тени. Остальная часть меня стоит твердо, привязанная к чему-то большему.

Чем я сама.

Время растягивается во что-то почти осязаемое, разливаясь внутри, как лавина, сходящая с гор.

Голова анты дергается в сторону. Она вонзает свои похожие на сабли конечности в колонны вокруг меня, используя их как опору, чтобы вытянуться из воды, и принюхивается так близко к моему лицу, что струны моей души натягиваются до предела.

Этого ты тоже не получишь.

Я подаюсь вперед и кричу. Словно при скрещивании мечей, вибрация пробегает по позвоночнику до самых пяток. Но звук, исходящий из меня… он не теплый. Он холодный, как метель, и гортанный, словно вырвался из груди какого-то древнего ледяного зверя.

Я смутно осознаю, что что-то ломается позади — словно мир рухнул у меня за спиной. Смутно чувствую, как волосы на затылке поднимаются; как меня окутывает мощный аромат Каана — твердое объятие в пасмурный день.

Сильные руки скользят вниз и обхватывают меня под мышками. Принимают мой вес.

Рывком поднимают вверх.

Я не моргаю. Не прекращаю свою кричащую атаку, полная решимости разжевать душу анты, если она попытается заявить права на то, что принадлежит мне.

Меня волокут по острым кускам камня, прижимая к широкой груди, которая ревет пламенем для льда, скопившегося в моих легких и венах.

Руки Каана смыкаются вокруг меня с такой мощью, словно он верит, что я вот-вот развалюсь по швам, волоча меня по обломкам пирса, который еще мгновение назад был целым.

Анта вонзает конечности в камень, используя их как рычаг, чтобы выбраться из хватки Рейн, карабкаясь вверх, словно неуклюжий краб мигрирующий против течения.

Какая-то маленькая, первобытная часть меня хочет сделать то же самое. Сразиться с мужчиной, удерживающим меня, и снова броситься к зверю. Бросать ей вызов, пока она не съежится и не отступит в туннель, из которого пришла.

Возможно, я действительно немного брыкаюсь, потому что Каан прижимается губами к моему уху, его хватка становится сокрушительной.

— Если эта тварь еще хоть раз прикоснется к тебе, Лунный свет, я не успокоюсь, пока не отсеку каждую конечность от ее тела, — хрипит он, пронзая меня до глубины души. — Так что либо ты идешь добровольно, либо я оттолкну тебя и брошу вызов сам. Есть мысли?

Моя кровь оттаивает, тело обмякает.

Я поддаюсь его тяге, отступая назад, не сводя взгляда с анты. Издаю тихое обещание разрубить ее на мелкие кусочки и запихнуть в тысячу кипящих котлов, если она хоть раз посмотрит в сторону Каана.

Она перелезает через разбитый пирс резкими рывками, преследуя наше медленное, но неуклонное отступление. Ее покрытое щупальцами тело привязано к воде, словно растянутая пуповина — и глаза смотрят.

Пока нас не поглощает выход, похожий на пасть дракона.

Вода с грохотом взрывает туннель, хлещет у наших ног, а..

Вода с грохотом взрывает туннель, хлещет у наших ног, а затем стекает обратно по лестнице, пока Рейв выскальзывает из моих рук и прижимает меня к стене. К моему горлу приставлен клинок из чешуи дракона. Мой клинок.

Я помню, как вытачивал его несколько фаз назад из одной из чешуек Райгана.

Она подается вперед, оказывается прямо передо мной и рычит — зрачки расширены, клыки оскалены, она дрожит, несмотря на угрожающую позу. Кровь струится из глаз, носа и ушей. Из глубокой раны на щеке.

Слишком быстро.

Если бы она не отпрянула вовремя —

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ноют разбитые костяшки, и борюсь с желанием воткнуть пальцы в землю и разорвать мир пополам. Использую всю выдержку, чтобы не обхватить ее за талию. Чтобы не прижать ладонь к ее спине, стирая остатки пространства между нами, не уткнуться носом в загривок и не вдыхать ее запах — зажмурившись, позволяя биению ее сердца заглушить остаточную боль в груди от осознания того, как близко она была к смерти.

Пирок прочищает горло.

Я бросаю беглый взгляд на него, затем вниз на Роана, который обмяк на ступеньках у его ног. Оба открыли рты от изумления.

Бледные.

Они напуганы. А я — нет. Клинок у горла для меня скорее комплимент.

Рейв пришлось глубоко погрузиться в себя, чтобы говорить с Рейн.

Ей больно, и эту боль она превратила в ярость, которую я с готовностью готов принять.

— Пирок, проводи брата наверх.

Я медленно лезу в карман плаща, достаю окровавленный ключ, который срезал с чьей-то руки, и, не отрывая взгляда от Рейв, передаю его вместе с разбитыми очками Роана, которые подобрал на суде.

— Уверен, он оценит подробности, пока ты будешь снимать с него кандалы.

— Разумеется.

Роан морщится от боли, неуверенно поднимается на ноги и начинает ковылять вверх по лестнице.

Пирок протягивает руку, чтобы поддержать его, но не сходит со ступени.

— Идите. И смотрите в оба, не появились ли еще стражники. Если мы хотим выбраться из Цитадели без последствий, наше присутствие должно оставаться тайной.

— Не уверен, осознаешь ли ты, но, кажется, тебе сейчас перережут горл—

— Она не причинит мне вреда, — бормочу я. Тише, чем рычание Рейв, царапающее мою кожу.

Если не считать легкого подергивания губ,