Хочу замуж! - Ашира Хаан

Виктор смотрел на меня в упор. Дикими, животными глазами.

Пьяными. Очень.

Вот и его норма. Он ее достиг.

— Это тоже я. Принимай и это тоже. Если тебе нравится остальное.

— Знаешь… — я решительно отставила стакан с недопитым лимонадом. — Я пойду, пожалуй.

Поднялась — но уйти не успела.

— Пойдешь, — заявил Виктор, воздвигаясь всеми своими двумя метрами надо мной и обхватывая железными пальцами мое запястье. — Со мной.

Другой рукой он подхватил за горлышко недопитую бутылку рома и потащил нас обеих за собой к ближайшему трапу.

25. Виктор в сексе

Она такая мягкая.

Податливая. Даже тонкое запястье под пальцами, в котором прощупываются хрупкие косточки, все равно мягкое.

Она следует за мной безропотно. И от этого гремящая в ушах ярость оплывает как воск на огне и перерождается в щемящую нежность.

Привкус рома на языке перестает жечь, оборачиваясь сухим пеплом.

При чем тут она?

Это все чертова Кострома.

Здесь когда-то…

Хотя неважно. Не из-за этого меня сорвало.

И даже не из-за Сереги. Хотя…

Она ведь тоже улыбалась ему, а потом…

Ударяюсь всем телом в дверь номера, забыв, что сначала надо отпереть замок. Она трещит, но остается стоять. Ч-ч-черт…

Кого-то надо выпустить из рук — или Настю, или ром.

Выбрать слишком сложно, и я обхватываю ее шею рукой, в которой держу бутылку. Пока нашариваю ключом замок, накрываю ее слишком близкие губы, всасываю их, пытаясь распробовать обещанный терпкий вкус.

У нее такие темные губы, будто она только что ела спелую черешню и измазалась ею. Когда я ее целую, все время кажется, что вот-вот почувствую кислинку и глубокую сладость.

Но ее вкус другой.

Свежий, яркий, пронзительный. Но другой.

И мне каждый раз сносит голову это несоответствие.

Женщина. Обманка. Как все они.

Даже эта. Особенно эта.

Она не хочет, чтобы нас видели вместе, но тут же падает с хохотом в белоснежный куст, притворяясь невестой. Твердит, что мужчины ей не нужны, но просит у святых счастливой семьи. Говорит, что ей интереснее в неопределенности, но исполняет каждый ритуал, ведущий к браку.

Захлопываю дверь за нами, наваливаюсь на нее и вручаю Насте ключ.

— Запри.

Хочешь — беги. Все шансы есть. Вот еще я баб взаперти не держал.

Но она поворачивает ключ в замке и оставляет его так.

Смотрит на меня снизу вверх, пока я делаю несколько глотков рома прямо из бутылки, запрокинув голову. Проливаю себе на рубашку и морщусь.

Расстегиваю ее, перекладывая бутылку из руки в руку, и бросаю прямо на пол.

Поворачиваюсь к Насте и наклоняюсь к ней.

Она делает шаг назад, к столу, на котором я еще вчера так сладко ее драл.

Хочет повторить?

Но нет — она отскакивает от него и делает шаг в сторону, не поворачиваясь ко мне спиной.

— Боишься?

Щурит блядские свои глаза, вздергивает подбородок.

Что ж не ушла, раз боится?

Обманка.

Еще пара глотков, и я, сжимая рукой горлышко бутылки, шагаю вперед, опускаясь перед ней на одно колено.

— Ударь меня.

— Что?.. — Настя от неожиданности аж подходит поближе, рассматривает меня, наклонив голову, как любопытная собачка. — Зачем?!

— Если боишься — ударь. Это безопасно. Увидишь.

Язык уже заплетается, поэтому приходится говорить — и думать! — короткими фразами.

Они все боятся. Слишком большой. Одно дело, когда тебя скручивает в бараний рог тот, кого ты и сама можешь скрутить, если он зайдет слишком далеко.

Другое — когда я.

Те, кто не любят боль — только страх, млеют уже на старте.

Им много не надо. Просто посмотреть и нависнуть сверху.

Но этим нравится бояться.

Ей — нет.

— Ну?! — резко выдыхаю и хватаю ее за плечо.

Настя ахает и отвешивает мне короткую неумелую пощечину.

Погладила или ударила — так сразу и не поймешь.

— Все еще боишься… — тяну насмешливо, сжимая тонкое плечо сильнее. — Хорошо. Ударь так, как сильно боишься.

Отпускаю, чтобы дать ей пространство для размаха. Несколько секунд Настя смотрит на меня серьезно и пристально, будто примериваясь. А потом делает шаг вперед и с размаху лупит ладонью по морде. Со всей силы. Без тормозов. Пробивает болью аж через алкоголь.

Встряхиваю головой, упорядочивая разноцветные круги, плывущие перед глазами.

Херасе мощный удар!

Она машинально трет покрасневшую ладонь, глядя на меня распахнутыми глазами, в которых черными озерами расплываются огромные зрачки.

То ли в ужасе, то ли завелась так, что можно брать горячей.

Поднимаюсь на ноги, сгребаю ее за волосы, наматывая их на кулак, дергаю молнию ширинки вниз и толкаю ее голову к своему звенящему от напряжения члену, который вырывается штанов, едва не разрывая их.

Она успевает только открыть рот, как я с силой толкаю ее голову вперед и сам толкаюсь бедрами, вгоняя член на полную длину сразу, без прелюдий.

Горло ее дергается, сжимая головку раз и другой, но тут же шиплю от боли.

Настенька, нежный цветочек, хрупкая красавица, впивается ногтями мне в бедро с такой силой, будто борется за свою жизнь.

Отпускаю ее и жду, пока откашляется, размазывая слюну по губам.

Поднимает на меня бешеный взгляд:

— Еще раз положишь руку на мой затылок — откушу все нахуй! — сипит она.

И я ей верю.

Ух, как я ей верю, аж продирает позвоночник бешеной похотью от ее гнева.

— Тогда сама… — киваю вниз и откидываюсь спиной на дверь, потому что то, как она открывает рот, высовывает язык и кладет на него мой член, чтобы он заехал внутрь…

Это, сука, не для слабонервных зрелище.

И когти все еще впиваются в мое бедро.

Горячий рот обволакивает со всех сторон, а потом влажная плоть смыкается, втягивая меня внутрь. Ссссс… никаких ссссссс… слов не остается, поэтому я лишь всасываю воздух сквозь сжатые зубы. Запрокидываю голову и пью ром глоток за глотком, пока он булькает и заливается в меня сплошной струей. До самого дна.

Обычно алкоголь —