Последняя Ева - Сарра Джейн

— П-простите! Но мне нужно поговорить с капитаном Пейном, — я сама не верила, что смогла выговорить эти слова, хотя голос звучал тоньше комариного писка.

— Что же такого срочного нужно сказать капитану, что ты готова нарушить все правила и приличия?

Он сделал шаг вперёд, и его тень полностью накрыла меня. Я попыталась отступить, но спиной уперлась в дверь.

— Мне… я… должна передать важное сообщение.

— Важное? — он приподнял бровь. — Неужели настолько важное, что ты решила идти к мужчине без сопровождения куратора? Вам дозволено общаться с мужчинами только на сессиях коммуникации. Или у вас в обычае попирать священные законы Церкви?

Мне хотелось провалиться сквозь землю, когда он оказался вплотную. Содрогаясь от ужаса, я с трудом подняла голову и встретилась взглядом с его тёмными глазами, в которых пылал гнев. Следовало отвернуться, упасть на колени и молить о прощении — но тело будто отказывалось повиноваться. Оставалось лишь сжаться и ждать расплаты.

— С каких это пор евы стали такими дерзкими? — фыркнул он.

Собрав волю, я отвела взгляд и опустила голову.

— Простите меня за дерзость, Хранитель, но это очень срочно…

В нос ударил тонкий аромат благовоний и одеколона, когда мужчина наклонился ближе. Тело снова затрепетало. Я чувствовала себя листком на ветру.

— Если это действительно важно, ты должна передать сообщение через куратора, а не бегать по лабораториям, — его голос прозвучал прямо над моим ухом. — Или ты совсем не боишься последствий?

— Н-нет… То есть… — Я нервно заломила пальцы. — У нас никогда не было дурных происшествий, Хранитель. Наш Эдем безопасен.

— И ты думаешь, так будет всегда? — хмыкнул мужчина.

Я медленно подняла глаза. Он стоял так близко, что чувствовалось исходящее от него тепло — или, может, это исходило от его одеяния? Только сейчас я разглядела его рясу вблизи. Сшитая из тончайших нанонитей, по швам она мерцала голубыми полосами — значит, была связана с нейроадаптером. И, вероятно, могла подключаться к экзоскелету, хотя сейчас на нём его не было. От Хранителя пахло приятно: смесью мирры, сандала и чего-то горьковато-знакомого.

— Ты совсем меня не боишься? — он наклонился ещё ближе, и я сильнее вжалась в дверь.

Как объяснить, что пугают меня не он, а последствия, если я сейчас не встречусь с капитаном? Я понимала, насколько мое поведение выбивалось из норм. В любой другой ситуации я никогда не осмелилась бы на такое. Но сейчас всё иначе…

— Думаю, тебя стоит проучить, — раздражённо произнёс Хранитель.

Он схватил меня за рубашку, распахнул дверь и резко толкнул внутрь. Я едва успела выставить руки вперёд, чтобы не врезаться в стальной стол, и обернулась, надеясь, что он просто вышвырнул меня и сейчас закроет дверь.

Но ошиблась. Хранитель двумя широкими шагами снова оказался передо мной. Лёгким движением он подхватил меня за бёдра и усадил на край стола.

— Что вы…

Он прикрыл мне рот ладонью, другой рукой раздвинул мои ноги и встал между ними. Маска на его лице съехала в сторону, открывая красивый и острый подбородок. Его пухлые, чувственные губы напомнили мне бутоны роз, сочащиеся жизнью. Я не могла вздохнуть, уставившись на открывшуюся передо мной красоту.

Его ладонь на моих губах была тёплой и твёрдой, как камень, нагретый солнцем. Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его тело прижимается ближе, обдавая меня волной жара сквозь тонкую ткань униформы. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог слышать его стук. Хранитель медленно убрал руку с моего рта, но его пальцы скользнули по щеке, слегка коснувшись кожи, отчего по телу пробежала дрожь.

— Ты дрожишь, Ева, — прошептал он низким голосом, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моего уха, вызывая мурашки по шее. — Это страх? Или что-то другое?

Рука скользнула ниже: сначала по подбородку, потом по шее, задержавшись на ямке у ключицы, где пульс бился так отчаянно, будто он мог его сосчитать. Я вдохнула ртом — коротко, прерывисто — и почувствовала, как его большой палец провёл по внутренней стороне нижней губы, словно пробуя, насколько она мягка.

— Тише, — прошептал он, не сводя с меня тёмных глаз, в которых вспыхнул пугающий огонёк. — Если ты сейчас издашь хоть один звук… я накажу тебя.

Я не ответила, только судорожно сглотнула, ощущая, как его бёдра прижимаются к моим, фиксируя меня на месте. Его запах окутывал меня, делая воздух густым и тяжёлым. Он не торопился: свободная рука медленно скользнула по моему боку, от бедра вверх, едва касаясь, но этого хватило, чтобы внутри разгорелось пламя любопытства и запретного желания. Щёки горели, дыхание учащалось, сливаясь с его.

— Может, тебе нравится нарушать правила? — его губы почти коснулись моей шеи, и я невольно выгнулась навстречу, ловя это мимолётное прикосновение. Тело отреагировало само, предательски, и я прикусила губу, чтобы не издать стон.

Он усмехнулся, отстранившись чуть-чуть — ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то хищное, соблазнительное, обещавшее больше, чем просто наказание.

Его вторая рука легла на бедро — не сжимая, а словно взвешивая тепло кожи сквозь тонкий белый хлопок. Там, где он касался, оставался след огня. Я невольно поддалась вперёд — всего на миллиметр, но этого хватило: мои бёдра плотнее обхватили его талию, и я почувствовала, насколько он напряжён. Не только мышцы. Всё.

В его глазах промелькнула серебристая нить — значит, как и все остальные, он имел нейроадаптер. Систему, способную контролировать настроение и эмоции. Я знала, что многие Хранители использовали подобное, но никогда не думала, что увижу это сама. Сердце замерло. А затем… его глаза изменили цвет, от чего дыхание перехватило. Они стали золотистыми, словно весенний мёд, который мы собирали в наших садах.

Серебристая нить в зрачках вспыхнула ярче — будто внутри него кто-то включил запретный режим. Он сжал челюсти, и я увидела, как под кожей на виске проступила тонкая металлическая жилка, пульсирующая в такт его сердцу.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он хрипло, — как давно я не позволял себе… чувствовать.

Его ладонь поднялась ещё выше, остановившись в опасной близости от того места, которого никто никогда не касался. Всё внутри сжалось сладкой судорогой. Я выдохнула ему в губы дрожащий, почти стон.

Он замер. Глаза в глаза. В его — борьба. В моих — мольба и ужас одновременно.

— Ещё