Развод. Временное перемирие - Лия Латте

Он был абсолютно уверен в своей победе. В том, что я раздавлена. Он смотрел на меня, как на решенную задачу.

— Хорошо, — прошептала я, опуская глаза. — Во сколько?

— Нотариус будет в десять утра. Так что выспись.

Он улыбнулся, довольный моей покорностью, и снова ушел в кабинет.

Как только щелкнул замок его двери, я бросилась к себе. Не побежала — почти взлетела по лестнице, вцепившись в перила. Паника, которую я так долго и успешно давила под маской апатии, накрыла меня с головой. Страх был таким сильным, что во рту появился металлический привкус.

Я захлопнула дверь спальни и прислонилась к ней спиной. Я не могла дышать. Воздуха не хватало, легкие горели.

Десять утра. У меня не было времени.

Все мои туманные планы о расследовании, о детективе, о том, чтобы вывести их на чистую воду — все это рассыпалось в прах.

Какая разница, что я узнаю, если завтра в десять утра я подпишу дарственную на все активы отца?

Какая разница, кто кому звонил и кто кого прикрывал, если итогом будет моя подпись на документе, который сотрет меня из истории моей собственной семьи?

А я подпишу.

Эта мысль была острой и ясной.

Я не герой. Я знала себя и знала его. Он найдет способ. Он пригрозит бабушкой, ее здоровьем, ее жизнью. Он пригрозит мне Антоновым, этим психиатром, который «сломает» меня по-настоящему. Он закроет меня здесь, и нотариус придет прямо в спальню. Он будет держать мою руку, пока я буду выводить свою подпись.

И я подпишу. Я сломаюсь.

Бежать.

Мысль была не планом, а инстинктом. Как у животного, которое чувствует опасность.

Не думать. Не анализировать. Просто бежать. Прямо сейчас.

Я вытащила из гардеробной небольшую спортивную сумку. Руки ходили ходуном. Я начала лихорадочно скидывать в сумку первое, что попалось под руку: джинсы, пару свитеров, белье.

Я подбежала к туалетному столику. Косметичка. Я сгребла в нее кремы, помаду. Зачем? Неважно. Просто чтобы что-то делать.

Я рылась в ящике стола, ища свой паспорт. Пальцы наткнулись на что-то холодное и тяжелое — пресс-папье из оникса, подарок отца. Тяжелый, холодный камень лег в ладонь.

На секунду мелькнула дикая, темная мысль: взять его, пойти в кабинет и ударить Кирилла. Ударить со всей силы по его красивому, лживому лицу. Я представила, как он падает. Кровь на дорогом ковре…

Я с ужасом разжала пальцы, и пресс-папье с глухим стуком упало на стол. Господи, о чем я думаю? Во что они меня превратили?

Паспорт. Вот он. Документы на машину. Ключи. Карточки. Я выгребла из кошелька всю наличность. Телефон. Все в сумку.

Я не думала. Я просто действовала. Как будто каждый мускул был напряжен в моем теле. Каждый шорох в коридоре заставлял меня замереть. Скрипнула половица. Я застыла, прижав руку ко рту.

Сердце колотилось где-то в горле, глухо, больно. Тишина. Это просто старый дом.

Я натянула кроссовки, даже не развязывая шнурки, прямо на босые ноги. Схватила сумку, накинула пальто. Все.

Тихо, стараясь не дышать, я приоткрыла дверь своей спальни. Щелчок замка показался мне оглушительным.

В доме стояла тишина. Мертвая, густая тишина. Кирилл был в кабинете, я слышала его приглушенный голос — он с кем-то говорил по телефону. Я разобрала слова:

«Да, в десять, будь на месте».

Он смеялся. С нотариусом? С юристами? Мне было все равно. Бабушка, напичканная своими «лекарствами», давно должна была спать.

Я на цыпочках спустилась по лестнице. Мраморные ступени были ледяными, холод пробирал сквозь тонкую подошву кроссовок. Я не дышала. Каждый шаг казался оглушительным в этой тишине. Один пролет. Второй.

Прихожая. Вот она, входная дверь. Спасение. Холодная латунь. Мой последний шанс.

Я протянула руку к замку. Внезапно в тишине прихожей раздалось тихое, сухое покашливание.

Меня будто парализовало на мгновение. Рука, сжимавшая дверную ручку, словно приклеилась к холодной латуни, отказываясь двигаться. Я не могла ни открыть дверь, ни отпустить ее.

Сумка соскользнула с плеча и с глухим стуком упала на мраморный пол. Я обернулась так резко, что закружилась голова, и кровь отхлынула от лица, оставив после себя звенящую пустоту.

— И куда это ты собралась, Катюша? В таком виде?

Глава 33

Я застыла, по-прежнему держась за холодную латунь дверной ручки. Попалась. Как мышь в мышеловке. Рука мгновенно стала влажной, и я не могла ее отпустить, словно приклеилась к этой последней надежде на спасение.

— Я просто…

— Погулять? — в ее голосе звенел лед. Она кивнула на мою сумку и кроссовки. — Ночью? С дорожной сумкой? Не очень похоже на прогулку, деточка.

Слово «деточка» прозвучало как пощечина.

— Вера Павловна? Что-то случилось? — раздался за спиной голос Кирилла, как раз в тот момент, когда я пыталась найти слова.

Я обернулась. Он стоял в дверях кабинета, в расстегнутой рубашке. Его взгляд метнулся от меня, в пальто и с сумкой у двери, к бабушке, перекрывшей мне путь к отступлению. На его лице медленно расползалась холодная, злая усмешка.

— Так-так, — протянул он, делая шаг ко мне. — Значит, спектакль окончен?

Я стояла между ними. Бабушка, в своем кресле-каталке, перекрывшая мне выход, ее лицо — незнакомая, жесткая маска. И Кирилл, стоящий в проеме кабинета, в нескольких шагах позади. Я чувствовала его взгляд, он физически давил на меня, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Он наслаждался этим моментом.

— Так-так, — протянул он, делая шаг ко мне. — Значит, спектакль окончен?

Он оценил всю мизансцену. Медленно подошел ко мне и приобнял за талию.

— Куда-то собралась, Кать? — спросил он тихо, почти ласково. Но от этой ласки по спине пробежал ледяной холод. — Решила сбежать? Правда? Спортивная сумка, кроссовки… Какая банальность, милая. Я ожидал от тебя большего.

— Я… — в горле пересохло. Я была загнана в угол. — Я…

Кирилл протянул руку и без усилий забрал у меня сумку. Он не вырвал ее, он просто взял, и я не смогла сопротивляться. Он небрежно бросил ее на пол, и она с глухим стуком упала на мрамор.

— Какая же ты глупая, — сказал он с ноткой искреннего, почти сочувственного сожаления. — Ты и правда думала, что я позволю тебе уйти? Просто так взять и уйти? После всего, что я для тебя сделал?

— Я не