Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

— В общем, мне, наверное, пора. У меня обеденный перерыв, а я ещё даже не ела.

— Останься, — показал он жестом. И я удивилась, что поняла его без труда.

— Ты только что попросил меня остаться? — Он кивнул, и я улыбнулась шире. — Вот это да. Кажется, наши автобусные уроки начинают давать плоды.

Воодушевлённая своим успехом, я уже двинулась сесть на соседний стул, но вовремя вспомнила слова его коллеги — ловушка смерти. Поэтому я просто устроилась на краешке узкого стола, достала из сумки сэндвич и бутылку воды.

— Хочешь половину? — предложила я, держа упакованный сэндвич.

Он покачал головой, и я начала разворачивать его.

— И правильно. Там только сыр.

Откусив, я попыталась устроиться поудобнее, но стол был слишком узким. В следующую секунду Шей взял меня за руку и мягко потянул к себе, усаживая на колени. Его вторая рука легла мне на бедро, чтобы удержать равновесие, и сердце забилось так быстро, что я едва дышала. Сидеть вот так, на нём, было куда более интимно, чем всё, что между нами происходило до этого. Всё тело будто заискрилось изнутри, пока я старалась держать себя в руках.

— Можно было бы и предупредить, — выдохнула я со смехом.

Разумеется, он не ответил, просто чуть повернул кресло к мониторам и продолжил наблюдать за экранами, пока я доедала сэндвич. Сосредоточиться было почти невозможно — особенно когда его рука легла мне на талию, легко, но уверенно. Я делала вид, что спокойно ем, но куски едва проходили в горло. Шей между тем переключал камеры, следя за обстановкой в холле и на этажах. Его грудь касалась моей спины.

— Я тебе мешаю, — тихо сказала я, собираясь подняться, но его рука на талии чуть сжалась, не позволяя. По телу пробежала волна электричества. — Хорошо, ну… если что, просто дай знать, когда нужно будет встать.

Следующие несколько минут прошли в молчании. Я доела свой сэндвич, остро осознавая тепло его тела за спиной, лёгкое прикосновение его руки, каждый шорох ткани, каждый вдох. Время поджимало, но мне не хотелось уходить. Сидеть у него на коленях — наверное, самое волнительное, что случалось со мной за весь год. Шей был до невозможности привлекательным — и чем больше я его узнавалa, тем сильнее это ощущала.

Мой взгляд опустился на его руку, лежащую у меня на коленях. В этом было что-то завораживающее. Мне нравилось быть так близко — чувствовать его тепло, улавливать свежий, чуть цитрусовый аромат его одеколона.

— Мне уже пора возвращаться, — наконец сказала я, и его рука нехотя ослабла, позволяя мне встать. Потеря его прикосновения отозвалась внутри почти физически. Я бы с удовольствием провела так весь день, просто сидя рядом, пока он следил за мониторами.

Застегнув пальто и перекинув сумку через плечо, я вдруг сделала то, на что ещё пару дней назад никогда бы не решилась. Наклонилась и легко поцеловала его в уголок губ — туда, где всегда появлялась мимическая складка, когда он улыбался. Я почувствовала, как он резко вдохнул, и по мне прокатилась волна нервного возбуждения. Мне самой не верилось, что я это сделала — и часть меня хотела большего, настоящего поцелуя, но смелости не хватило.

Его веки дрогнули, опускаясь, и я отчётливо заметила тепло, вспыхнувшее в его взгляде, когда я отстранилась.

Не в силах выдержать накатившую интенсивность, я выпалила:

— Увидимся позже, — и поспешно выскользнула из комнаты.

9

Шей

Моё сердце приятно кольнуло, когда я поднял руку к тому месту, где только что были губы Мэгги. Они были мягкими, нерешительными, и мне пришлось сдержать желание повернуть голову и поймать её губы своими. Я хотел поцеловать её так, как иногда представлял в мечтах, но удержался.

Интуиция подсказывала мне быть терпеливым — я чувствовал, что она не часто позволяет людям приближаться к себе.

Признаться, я удивился, увидев её в отеле. Даже не заметил, что потерял телефон, пока она не появилась с ним в руках. Вид у неё был такой, будто она совершает что-то неправомерное, просто стоя там, и это почему-то раздражало.

Я хотел, чтобы она знала: ей никогда не нужно чувствовать себя не на месте. По крайней мере — не рядом со мной.

Ещё я больше всего хотел высказать этому ублюдку Лойду за то, как он с ней обошёлся. Но вот она, трагедия моей жизни: я не был создан для громких слов и сцен. Зато я намеревался прожечь его взглядом при следующей встрече — это я умел.

Всю жизнь мне приходилось искать другие способы общения, кроме речи. Мимика — один из них. Жесты, поза тоже. Удивительно, сколько можно сказать одним только наклоном головы, тем, как выглядят плечи — напряжённо или свободно, скрещены руки или опущены вдоль тела.

Когда я посадил Мэгги себе на колени, это тоже был своего рода язык тела, только в преувеличенной форме. Так я хотел показать, что рядом со мной ей безопасно. Что она может быть ближе, если захочет.

Мысль о том, что она прошла весь путь до отеля, а какой-то портье позволил себе грубость, просто выводила меня из себя. Из-за этого раздражения я и позволил себе быть таким прямым, когда мы остались вдвоём. Просто потянул её к себе, как будто имел на это полное право. Как будто её место было именно там. И, по правде говоря, я так и думал.

Аромат её духов — цветочный, лёгкий, смешивался с запахом жасминового шампуня. Это было пьяняще. Пока она сидела на мне, я едва мог сосредоточиться на мониторах, борясь с желанием прижаться губами к её мягкой, хрупкой шее.

Хватит о ней думать.

Но чем дальше, тем сильнее она занимала мои мысли. С воскресенья я никак не мог перестать думать о том, что она рассказала: мать выгнала её из дома, когда ей было всего шестнадцать. Какой человек способен так поступить со своим ребёнком? Она не стала рассказывать, куда пошла после этого, и я не смог спросить, но сама мысль о том, что она тогда, возможно, осталась одна — может быть, на улице — вызывала почти физическую боль, даже если это было давно.

Поразительно, как хорошо она держится, несмотря на такое прошлое. Она явно стеснялась своей квартиры — да, дом старый, потрёпанный, но мне там понравилось. Маленькое, уютное пространство, пахнущее ей. Она сделала это место своим, придала ему характер, и