Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

Но я медлила. Азар стоял с поднятым клинком, устремив глаза вверх, на ягуара и гадюку, которые сейчас внимательно смотрели вниз – на нас.

Мой взгляд зацепился за некую точку позади него.

За тени у него над плечом, которые двигались настолько причудливо, что привлекли мое внимание.

Не успела я ничего предпринять, как они ринулись на Азара, собравшись таким образом, что напоминали фигуру… зло улыбающийся рот и вытянутую руку…

Размышлять было некогда.

Я нырнула внутрь себя, изо всех сил, которые еще только оставались, вызвала пламя на поверхность и ринулась вперед, заслонив Азара.

Мы столкнулись, сплетясь в клубок. Обжигающий свет моего пламени пробил бестелесную фигуру. Воздух расколол яростный крик. Где-то вдалеке отчаянно лаяла Луче.

У меня внутри все сжалось.

Азар схватил меня за плечи. Я открыла глаза. Пугающая красота завесы обрамляла его лицо. Время словно бы замедлилось. Мы оба понимали, что вот-вот упадем, и ничего не могли с этим поделать.

Азар был вне себя.

– Я же велел вам всем, – прорычал он, – держаться этой проклятой тропинки!

И мы погрузились в небытие.

Глава девятая

Сначала я почувствовала ожоги – свежие ожоги на руках: то была кара мне за пламя, которое я вызвала, чтобы спасти Азара. Они саднили нещадно.

Я хотела было застонать, но тут…

– Ой… – Я даже не успела издать сдавленный крик, поскольку мой рот зажала чья-то ладонь.

– Тихо, Илие, – велел Азар. – Мертвые жаждут заполучить живых. Не будем приближать неизбежное.

Я открыла глаза. Мы были в… какой-то пещере, что ли? Я сидела, прислонясь спиной к чему-то очень жесткому и неудобному. Нас окружал светлый гладкий камень, в отверстии позади Азара виднелось чистое небо. Он убрал руку с моего лица и вновь склонился над моими руками с такой сосредоточенностью, что напомнил мне жрецов на утренней молитве. Я только прикусила губу, когда он оторвал наконец кусок обгоревшей кожи и отбросил его в сторону.

– Твой бог не любит тебя и вполовину того, как тебе кажется, – проворчал Азар. – Ну надо же, обожглась до кости. Мне не понять, почему Атроксус по-прежнему разрешает тебе использовать его магию, но обрати внимание на то, какую цену ты за нее платишь.

– Это не… М-м-мать… – Я сдержала ругательство, когда Азар размазал мне по ладоням прохладную жидкость.

– Уже почти все.

Он прикрыл мои ладони своими, и его прикосновение было таким нежным, что у меня от основания позвоночника вверх до лопаток прошла тревожная дрожь. Пульсирующие волны ползли к нам из каждой темной щели: из-под его рук, из трещин в камне, от того места, где мы касались друг друга. Что-то еще внутри меня тоже отвечало на зов, тянулось к поверхности. От этого кожу покалывало, как от поглаживания мочки уха или чьего-то дыхания на горле. Это было бы почти щекотно, если бы не было так обалденно приятно.

Просто невыносимо приятно.

Азар отпустил меня как раз в тот момент, когда я собиралась убрать руки. Я посмотрела на жестокие красные ожоги. Обычно они заживали долго, а потом оставались рубцы. Но сейчас раны уже затянулись, и прямо у меня на глазах плоть срасталась с плотью.

– Надо еще некоторое время, чтобы они прошли окончательно, – сказал Азар. – Но по крайней мере до того ты уже сможешь работать руками.

– Как ты это делаешь? – спросила я.

– Я тут ни при чем. Это все эликсир.

– Неправда.

Я перепробовала все средства – от дешевых жидкостей, которые впаривают уличные торговцы, до дорогих мазей, составленных королевскими целителями Дома Ночи. Так хорошо еще ни одно из них не работало. Лечить травмы, нанесенные солнцем, природным врагом вампиров, – задача сверхсложная.

– Как ты делаешь это, используя магию тенерожденных?

Вампиры Дома Тени умели манипулировать темнотой, маскировать истину, заглядывать в мысли. Они могли создавать иллюзии и подчинять других своей воле. Это была магия обмана и тайн. А вовсе даже не врачевания.

– Магия тенерожденных может возвращать мертвых к жизни, – возразил Азар. – Это не просто «обман и тайны».

Я резко закрыла от него свои мысли. Вообще-то, я ощущала присутствие Азара, но приписала это последствиям его магии. Глупая ошибка.

– Больше так не делай, – буркнула я.

Азар задержался еще на несколько секунд, толкаясь в мои мысленные границы – это походило на любопытную руку, которая дергает дверь, проверяя, хорошо ли она закрыта, – и лишь потом устранился.

Он встал, отряхнул с плаща пыль.

– Ты реагируешь на магию врачевания лучше большинства остальных, – заметил Азар, не глядя на меня. – Как будто твое тело хочет вернуться в свое естественное состояние.

Он пытался говорить небрежно, но я чувствовала, как его интерес притягивается ко мне. Азар пытался сдержать присущее ему любопытство. Возможно, мне стоило воспользоваться его любопытством, чтобы удовлетворить свое собственное, но – что было для меня весьма необычно – это делать почему-то не хотелось. Я не желала думать о том, почему кожу до сих пор так и продолжает покалывать. Или слушать, как Азар говорит о том, чего хочет мое тело.

Я бы предпочла ничего этого не замечать, и, к счастью, он не напирал и не настаивал.

– Нам надо идти искать остальных, – сказал Азар. – Одна богиня знает, в какие передряги они уже угодили. – Он бросил на меня холодный взгляд. – Я же велел тебе не сходить с тропинки.

К тому времени покалывание как раз прошло.

– Я не собиралась с нее сходить. А упала потому, что спасала твою жизнь. Не благодари.

– Я проделывал это путешествие бессчетное количество раз. Стражи бы ничего нам не сделали.

– Я не о стражах говорю, и, мне кажется, ты это знаешь.

То, что на нас напало, не было кем-то из мертвецов, но явно и не принадлежало к числу стражей. И оно определенно целилось в Азара: я знала это, хотя и сама не вполне понимала откуда.

Азар промолчал, что выглядело как подтверждение моих слов. Он сунул руки в карманы и пошел к пещере. Я последовала за ним.

– Ну ладно, а где… – Я застыла у входа. И изумленно выдохнула: – Ого!

Перед нами сквозь бархатную ночь лениво, словно извивающаяся в траве змея, несла свои изгибы река. Но вместо воды в реке текла кровь. Темно-рубиновый цвет ее пролился на высохшую белую пыль. Притоки отходили от основного русла, словно вены, разветвлявшиеся на капилляры. В отдалении к небу тянулись розово-белые горы, зазубренные, как сломанные кости. Пейзаж испещряли руины, настолько выветренные, что представляли собой лишь слабый намек на то, чем некогда были. По