Вкус твоих ран - Виктория Альварес

— После столкновения с врагом, он потерял не только фамильные крепости, — мрачно поправил ее полковник. — Но, думаю, лучше об этом расскажет Тристан, наш непревзойденный историк и эрудит.

— На самом деле, это история не только Адоржана, но и трех его лучших воинов, — подхватил вышеупомянутый. — Три мадьяра, которые также вернулись живыми из того сражения: Алмош Баласси, Имре Салкай и Шома Пяст. Они были старше князя и, согласно записям историков, выполняли функцию его личной охраны. Скорее всего, он выжил в битве именно благодаря им. Тем не менее, два года спустя, произошло нечто, заставившее их совершить подлость — они попытались убить своего хозяина.

— Как это? — Лайнел так удивился, что застыл с пустым бокалом в руке, который намеревался поставить на стол. — Неужели они все это время были предателями?

— Никак нет, мистер Леннокс. Их семьи всегда были преданы Драгомираски, да и сами они были готовы умереть за Адоржана сотни раз. Судя по всему, во время битвы при Мохаче произошло что-то, убедившее верных рыцарей в том, что вернувшийся с поля боя молодой человек был совсем иным, не похожим на их старого друга.

— Вы имеете в виду, что каким-то образом они поняли, на что был теперь способен князь? — поразилась Вероника. — Что мог реинкарнироваться в будущем?

— Именно к такому выводу мы и пришли, мисс Куиллс. Те воины, должно быть, заметили в Адоржане что-то странное… или услышали его разговор с кем-то, а, может, застали за какими-то, встревожившими их действиями.

— Что бы это ни было, оно явно оказалось очень серьезным, раз сподвигло рыцарей на страшное решение, — прокомментировал Оливер. — Конечно, в ту эпоху люди верили, что любое потустороннее явление обязательно связано с колдовством или же с Сатаной.

— Полагаю, их подозрения как раз были в этом духе, — согласился сэр Тристан. — В конце концов, осознав, что все происходящее им не померещилось, Баласси, Салкай и Пяст решили взять все в свои руки, дабы попытаться спасти душу своего сеньора, даже если для этого придется разрушить его тело. Они договорились, что во время пира в честь Дороттьи Канизай[3] в замке Шарвара[4] …

— Я слышала об этой женщине, — вдруг сказала Теодора. — Она известна тем, что вместе с четырьмя сотнями слуг вышла на поле боя, чтобы похоронить погибших воинов. В Венгрии все про нее знают.

— Помимо того, что Дороттья была одной из культовых фигур того времени, она сыграла важнейшую роль миротворца между основными аристократическими семействами, — продолжил сэр Тристан. — Многие направляли своих дочерей к ней на воспитание, чтобы Дороттья подыскала им мужей, согласно амбициям каждого рода. Именно так поженились за два года до битвы Адоржан Драгомираски и Либуше фон Шварценберг.

— И что же решили предпринять благородные мадьяры? — спросил Александр.

— Они попытались убить его во время пира. Возможно, при помощи яда, хотя в источниках четкой информации об этом нет. Один из слуг Дороттьи узнал о готовящемся покушении и тут же доложил хозяйке. Баласси, Салкай и Пяст были задержаны до того, как успели привести в исполнение задуманное. Дороттья была в ярости, ее семья всегда была предана Драгомираски и посчитала личным оскорблением, что в ее доме чуть не произошло такое страшное преступление. Так что мера наказания рыцарям явно была предназначена, в том числе, и в назидание всем остальным потенциальным врагам Адоржана.

— Эта часть истории всегда казалась мне форменным безумием, — вмешалась Эмбер. — Еще перед казнью, троих рыцарей заставили присутствовать на собственных похоронах в качестве почетных гостей. Представляете, как они себя ощущали, наблюдая за похоронной процессией, зная, что именно они займут свежевыкопанные ими же могилы у подножия Шарвара, под крики жителей, обвиняющих их в предательстве.

После слов девушки воцарилось глубокое молчание, которое было нарушено внезапным треском полена в камине. Все вздрогнули, Лайнел же присвистнул.

— Мда, несомненно, «savoir faire» (ноу-хау (нововведение) — фр. яз.) Адоржана Драгомираски также передавалось из поколения в поколение. Не составляет никакого труда узнать в этом Константина.

— Баласси, Салкай и Пяст оказались заклеймены навеки, а их мрачная слава на протяжении веков лишь возрастала, — продолжил рассказ Монтроуз. — Но прежде, чем их вывели к месту казни, к Баласси пришел сын Шандор, с которым рыцарь поделился своими подозрениями насчет князя. Согласно моим источникам, Алмош заставил сына поклясться в том, что рассказанное им не было предано забвению. Таким образом, Шандор Баласси стал единоличным хранителем тайны, хоть и не знал он, что с ней делать вплоть до 1530 года, пока четыре года спустя после Мохачского сражения княгиня Драгомираски, Либуше, не родила наследника. В ту же ночь Адоржан умер, и новорожденный стал князем, не успев открыть глаза. Все вокруг страшно сожалели, что оба события произошли одновременно, а вот Шандор припомнил слова отца и понял, что это не было простым совпадением.

— Адоржан умер не одновременно с рождением сына, — отрешенно произнесла Теодора, — он умер, потому что родился его сын, что позволило ему покинуть собственное тело и перейти в тело малыша. Так, как и Ласло проделал это с Константином.

— По-видимому, князь узнал о подозрениях Шандора прежде, чем произошло перерождение, и уже на смертном одре приказал задержать его, как и наследников Салкая и Пяста, — возобновил рассказ сэр Тристан. — Им пришлось в срочном порядке покинуть страну и перебраться во Францию. Там беглецы решили, что не успокоятся, пока не освободят мир от существа, которое отняло у них все. Именно они создали записи, с которыми я ознакомился в моем фамильном замке, а также поклялись спасением душ своих потомков, что рано или поздно выполнят свою миссию.

— Подождите, — перебил его Лайнел. — Означает ли это, что с тех пор, согласно клятве, ни один Баласси, Салкай или Пяст не могут упокоится с миром?

— Именно так, мистер Леннокс. Полагаю, теперь вы понимаете, почему их потомки настолько серьезно воспринимают то, что имеет отношение к этой истории, являющейся чем-то большим, чем просто семейной легендой, — сэр Тристан бросил взгляд на Александра. — Артефакты, позволяющие контактировать с умершими, как спинтарископы, разработанные профессором Куиллсом, подтвердили наши опасения: ни один из их потомков не смог перейти в мир иной.

— Ни даже их супруги, что я считаю полнейшей несправедливостью, — выпалила графиня де Турнель. — Мужчины всегда принимают идиотские решения, не посоветовавшись с нами…

— Не хотите ли вы сказать, что… нет, быть такого не может, — Оливер недоверчиво оглядел хозяев дома. — Потомками трех мадьярских рыцарей являетесь…

— Мы, совершенно верно, — ответила Эмбер, явно потешаясь реакцией гостей. — Мой отец и я — потомки Алмоша и Шандора Баласси, хоть мы и потеряли эту фамилию больше