Писательница на полставки - Катя Рут

и мире можно улучшить. За последнее время только однажды они похвалили ее — за ту самую первую статью про любовные романы, которая казалась им легкой, забавной, почти сатирической. А дальше — ни слова. Ни вопроса. Ни намека, что читают. Саша была уверена: они просто решили не вмешиваться. Возможно, даже надеялись, что это все временно — работа в издательстве, эксперименты с жанрами… Пока она «не возьмется за ум».

Честно говоря, она была им за это почти благодарна. Потому что, если бы они читали дальше, если бы вдруг нашли текст, в котором Саша описывает, как мужчина с шершавыми ладонями стягивает с героини блузку, она бы просто перестала писать. Или переехала бы в другую страну. Или сменила имя.

Она покраснела, просто подумав о том, как будет отбирать «горячие сцены» из романов. Уже представляла, как подбирает цитату, а потом сидит, сверяясь с собой: не слишком ли откровенно? не слишком ли банально? и вообще — зачем?

Да, она любила литературу. И да, она читала сцены, от которых становилось жарко, но никогда не думала, что ей предстоит это анализировать. А тем более — делать из этого подборку с заголовком в духе «10 горячих сцен, которые читаются как конфеты с ликером».

— Какой ужас, — пробормотала она и потянулась за чаем.

Все шло туда, где текст превращался в бездушный товар. Где вместо смысла — заголовок с кликбейтным хвостом, вместо интонации — жирный подзаголовок, вместо литературы — формат с короткими абзацами.

Она вернулась к ноутбуку, снова открыла документ и медленно, с опаской, как будто подходила к тигру, набрала:«Горячие сцены в книгах: когда слова становятся телом»

Потом стерла. Потом снова написала.

Если уж она и будет делать этот текст, то хотя бы сделает его по-своему. И попробует спрятать в нем нечто настоящее. Хотя бы взгляд. Хотя бы голос.

Саша щелкнула по вложенной папке — та, что пришла в письме от Ангелины с бодрым заголовком« must read»— и машинально покрутила шеей, будто готовилась к чему-то тяжелому. Внутри — восемь файлов. Названия звучали так, как будто их придумывал генератор эротических клише:«Пленница пустыни»,«Грех под мрамором»,«Горячий спецназовец»,«Вожак стаи»…

— О, здравствуй, культурный контекст, — пробормотала Саша, щелкая наугад по первому файлу.

Текст начинался с того, как главная героиня — медсестра, переехавшая в маленький город после разрыва с женихом — случайно сталкивается с местным пожарным, который оказывается «чрезмерно мускулистым» и «пахнет дымом и карамелью». Уже на третьей странице они целовались в подсобке. На пятой — происходило нечто, что точно не одобрила бы санитарная инспекция.

Саша дочитала до конца сцены, заливаясь то смехом, то румянцем.

Открыла второй файл —«Вожак стаи». Тут героиня работала ветеринаром, а главный герой был альфа-оборотень с темным прошлым и привычкой срывать с нее одежду при полной луне. Сюжет повторял первый роман почти в точности, но с заменой «пожарной машины» на «логово стаи» и «дымного запаха» на «мускусный звериный аромат».

Третий роман был про девушку, сбежавшую из монастыря, и графа-вампира, который почему-то постоянно врывался к ней в комнату через окно и шептал что-то про «священный ритуал первой крови».

Саша откинулась на спинку стула. Было ощущение, будто она листала один и тот же текст, только с разными декорациями: то камин, то скала, то автофургон в Техасе. Суть не менялась — мужчина врывается, женщина трепещет, ткань рвется.

— Литературная ценность, — мрачно заметила она себе под нос. — Где ты?

Она пыталась быть непредвзятой. В конце концов, сексуальность — это тоже часть жизни, а литература — зеркало желаний. Но эти тексты не предлагали ничего, кроме грубого отражения шаблонов: женская покорность, мужская доминантность, обязательные физиологические описания с избыточным вниманием к «влажным» деталям.

И все же… что-то в этом было. Как в поп-корне в кино: знаешь, что слишком солено и жирно, но продолжаешь жевать, потому что все остальное — драма, а это — простое удовольствие.

Она сделала пару пометок в блокноте:

— повторяющиеся сцены (одежда — рвется; герой — вторгается; героиня — трепещет) — сексуальные метафоры (огонь, жара, пульсация, дрожь, пронзение) — клише (медсестра/ветеринар/принцесса + спецназовец/оборотень/вампир)

Открыла четвертую книгу. Та начиналась со сцены в конюшне.

Саша вздохнула. — Конечно. Конюшня. Остались еще душ, кухня и библиотека.

И хотя ее то смущало, то раздражало, она продолжала читать, втягиваясь, как в марафон по странному сериалу, от которого невозможно оторваться.

Но все больше чувствовала: это не ее. Она не хотела быть специалистом по «горячим сценам». Ей хотелось думать, чувствовать, нюансировать. А здесь нюансы исчезали под натиском «горячего дыхания» и «тяжелых стонов».

Саша снова откинулась назад, прикрыла глаза и вдруг подумала:

А может, попробовать сыграть в эту игру по своим правилам? Найти в этом что-то настоящее?Ведь даже в самых простых текстах можно услышать голос — если достаточно вслушаться.

Саша с силой захлопнула ноутбук, как будто пыталась заглушить звуки страсти, раздававшиеся со страниц. Потом все же открыла обратно, чтобы не показаться инфантильной даже самой себе, и уставилась в заставку рабочего стола. Там было что-то нейтральное — лист в парке, теплый свет, что-то безмятежное. Все, чего не хватало этим восьми романам.

Она потянулась за телефоном. Мысли вихрем неслись в голове, и терпеть их в одиночку уже не было сил.

— Лер, ты спишь? — Саша набрала подругу, не глядя на время. Было чуть за девять — безопасная зона.

— Ну теперь точно нет, — раздалось в трубке с характерным позевыванием. — Что там у тебя, снова Даня Антольевич посмотрел на тебя «так», и ты не знаешь, флирт это или оптическая иллюзия?

— Нет. Хуже, — вздохнула Саша. — Я читаю порнороманы.

— Мм… Наша девочка выросла!

— По работе.

—Конечно.Алина отдала тебе свою читалку?

— Лер! Это задание. То самое. От Ангелины. Она сбросила мне, видимо, свою личную библиотеку.

— Ты про ту подборку? Саша Фурцева пишет про реальный секс в выдуманных романах? Достойно! Подожди, я сяду.

— Не смешно. Это все так… одинаково. Он входит, она ахает, ткань рвется. Сеттинг — любой: фургон, джунгли, ресторанный туалет. Иногда — оборотень, иногда — вампир или пожарный. Или пожарный-вампир.

— Классика жанра. Я как-то читала про повара, который начинал каждую главу с«она была как трюфель: дорогая, редкая и слегка пахла грибами».

— Прекрати, я не хочу смеяться, я страдаю.

Лера хихикнула, потом смягчилась:

— Ну, если серьезно. Ты правда переживаешь из-за этого?

— Да.