Писательница на полставки - Катя Рут

Мне казалось, я иду в сторону чего-то настоящего. Даня и Аня дают тексты, над которыми хочется думать. А тут... как будто ты берешь кисть и вместо картины тебя просят закрасить стены в ярко-красный. Без линий, без нюансов. Просто«дай огня».

— Ну, может, тебе просто нужно найти свой способ это подать. Ты же умная. Ты можешь превратить даже оргию в эстетический эссеизм. Как сегодня — вместо стриптиза сделай бурлеск! И, вот, тебе уже сразу полноценное шоу.

— Спасибо за веру.

— А родители читали? — вдруг спросила Лера с коварной интонацией.

— Нет! Они только первую статью видели, ту, где я про любовные романы в целом писала. И слава богу. Мама бы начала разбирать мои «психологические защиты», а папа пошел бы гуглить «нейрофизиологию женской страсти».

— Ты уверена, что он бы гуглил?

— Нет. Он бы дал мне тридцатиминутную лекцию и привел графики. Лучше уж оборотень в душе, честно.

— Ладно, — Лера зевнула. — Если что, я могу одолжить тебе одну свою любимую книгу. Там тоже сцены, но написано хорошо. Стиль, атмосфера, даже психология — все на месте.

— Ого. Ты хранишь такое в секрете?

— Это как запасная бутылка вина. Для особого вечера. Или для особо трудной работы.

— Кажется, это как раз тот случай.

Они попрощались, и Саша почувствовала, как напряжение немного спало. Лера всегда умела перевести панику в иронию, а иронию — в принятие. Смешно, но успокаивающе.

Она снова посмотрела на ноутбук и, не открывая файлы, тихо проговорила:

— Ну что, трюфели… Пора придумать, как вас подавать без грибного послевкусия.

После разговора с Лерой стало легче. Не совсем — но по крайней мере, уже не хотелось закопать ноутбук в морозилку и уехать на Байкал без интернета. Саша наливала себе чай, как будто это был не чай, а бокал чего покрепче перед прыжком в бездну.

На экране снова замерли заголовки файлов:

«Горячее солнце, горячее сердце», «Запретный уикенд», «Кожа в закатном свете», «Наказание профессора». Мир, где логика отдыхала, а синтаксис дрожал в объятиях любовников.

Саша открыла первый файл, пролистала вступление — и сразу нашла сцену. Он был пожарным (опять), она — владелицей булочной. Через три абзаца после знакомства он пришел за «булочкой с маком», а остался внутри с ее руками в волосах. Мука летела, тесто липло, и никто не беспокоился о санитарных нормах (тоже — опять).

Она выделила отрывок, вставила в новый документ. Подписала:«Пекарня. Спонтанный секс, прелюдия практически отсутствует. Акцент на грубости, контраст между нежным сеттингом и яростной динамикой».

Второй файл —«Наказание профессора». Она сначала засмеялась. Потом перестала. Там все было написано в первом лице, от имени студентки. «Я стонала, когда он приподнял бровь» — ну, хорошо, не бровь, а плетку, но все равно, даже прочитав фразу правильно, Саша ею не прониклась.

Она скопировала отрывок, добавила в документ и написала:«Роль доминирования, подчинение как основной мотив, с элементами игры и символической власти. Лексика резко сменяется с академической на вульгарную».

Третий текст — и снова шаблон: начальник и подчиненная, пентхаус, вечер пятницы, дождь, шампанское, черное белье. Но при этом сцена была написана с гораздо большей чувственностью — не только что и как, но и почему, с внутренним напряжением героини, со сломанными ожиданиями.

Саша поджала губы. Этот кусок — она почти… почти могла бы уважать. Скопировала с комментарием:«Пример органичного перехода от психологической интриги к телесному сближению. Хороший ритм, эмоциональный подтекст, правдоподобие».

Она втянулась.

Прошел час, может, два. Саша чувствовала себя исследователем: внимательной, немного утомленной, но уже не растерянной. В ее подборке было восемь отрывков — каждый из разных книг, с кратким анализом, словно она составляла аннотированный каталог страстей.

В последнем комментарии она написала:

«Общее наблюдение: сцены работают не за счет оригинальности, а за счет насыщенности. Даже если сюжет условен, авторы стараются дать максимум телесности на единицу текста. Это литература физиологии, а не чувств — но в этом и ее специфика. Возможно, с ней нужно не бороться, а попробовать отнестись как к языку, у которого просто другие правила. И тогда можно начать говорить на нем, не теряя себя».

Саша перечитала последнюю фразу. Удивилась. И даже немного гордилась.

Она сохранила файл, назвала его нейтрально:«Подборка сцен. Комментарии»— и отложила на потом. Свои комментарии она сможет расписать позже, пока с нее хватило и чтения.

Глава 13. Финальный штрих

Писать оказалось не так весело, как Саша себе это представляла. Точнее — не писать, а дописывать. Тем более нежеланный текст. Когда идея еще свежая, и пальцы бегают по клавиатуре в припадке вдохновения, кажется, что быть писателем — это просто. Но спустя три дня, когда ты в третий раз перечитываешь один и тот же абзац, который звучит как сочинение двоечницы, уставшей от жизни, все начинает казаться иначе.

Саша сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати, с ноутбуком на коленях. В чашке когда-то был кофе, но теперь там осталась чайная ложка, засохшее пятнышко молока на дне и четкое ощущение вины. На столе рядом грустно скучал томик «Любовника леди Чаттерлей» со множеством закладок.

Она дописывала текст для онлайн-медиа — тот самый, который должен был быть «смелым, но умным», «откровенным, но не вульгарным», «ироничным, но серьезным». И про самые горячие постельные сцены. Другими словами — невозможным. Особенно если у тебя в голове все время звучал голос Даниила: «Хорошо, но можно еще чуть глубже». Этим, он, конечно, комментировал совсем другой текст. Относительно задания от Ангелины Саша не была уверена, что мог бы значить подобный комментарий — глубину мысли или сцен.

Она уже написала вступление, собрала цитаты из книг от Ангелины и прокомментировала, развернула аргументы и теперь приступила к заключению. Впрочем, она довольно быстро поняла, что последний абзац ее словно оправдывает и звучит так, будто она защищает диплом по литературе, а не пишет статью про примеры красочной эротики в любовных романах.

— Ну все, хватит, — пробормотала она, поднимаясь с пола. — Или я закончу это сегодня, или меня найдут под грудой черновиков и шоколадных фантиков.

Она снова села за стол и добавила в материал еще один подзаголовок: «Постельные сцены в классической литературе». Почему-то это казалось хорошей идеей. Если уж говорить об эротике, то почему бы не посмотреть, как это делали великие — тогда тексты современников перестанут касаться слишком вульгарными.

Лоуренс, «Любовник леди Чаттерлей». Вот уж