Плененная Виканом - Каллия Силвер

Она прижала руку к животу, борясь с внезапной волной. Колени подогнулись.

На этот раз Киракс подхватил ее полностью: одна рука под ноги, другая поддерживает спину. Он поднял ее так, словно она вообще ничего не весила, прижимая к себе с надежностью, которая лишила ее дара речи.

— Ты потрясена, — тихо сказал он. — Твоя химия реагирует на угрозу. Это пройдет.

— Я не потрясена, — солгала она сквозь стиснутые зубы, пытаясь удержаться за последние осколки своего достоинства.

— Ты дрожишь.

Она дрожала, и ненавидела то, что он заметил.

Он пошел, унося ее прочь от окровавленных камней, через арку во внутренний зал. Тени расступались перед ним, стены слабо светились фиолетовым светом. Его шаги были беззвучны, но она чувствовала их через его грудь: глубокие, ритмичные пульсации, как сердцебиение какого-то колоссального зверя.

— Я распоряжусь очистить сад, — сказал он, голос стал глубже. — Если инцидент тебя расстраивает, твои покои могут быть перенесены в другое место.

Мысль о том, чтобы покинуть сад — единственное место, которое теперь казалось знакомым, — ударила ее, как физический удар.

— Нет, — резко сказала она. — Мне там нравится.

Он остановился.

Звук, который он издал, был низким, почти задумчивым.

— Очень хорошо.

Он пошел дальше, его хватка слегка усилилась — не по-собственнически, но надежно, заземляюще. Она прислонилась к его броне, несмотря на каждый инстинкт, кричащий, что она должна сопротивляться. Ее тело прильнуло к нему, словно она была создана, чтобы находиться там.

— Сегодня ночью, — пробормотал он, — ты останешься в моих покоях. Ты нестабильна после столкновения, и я не оставлю тебя без присмотра.

В животе у нее затрепетало.

Она должна была возразить. Должна была настоять, что он ей не нужен. Должна была напомнить ему, что не просила ни о чем из этого.

Вместо этого она закрыла глаза; истощение накатило на нее волнами.

Потому что глубоко внутри, погребенная под страхом, замешательством и тоской, в ней пульсировала одна истина:

Он защитил меня.

И она не знала, как примирить это со всем, что она должна была чувствовать.

Все, что она знала, — это то, что она хотела прильнуть к нему еще немного сильнее.

И она это сделала.

Киракс прижал ее крепче, унося глубже в бастион, прочь от крови, опасности и воспоминаний о том, что почти произошло.

Глава 24

Киракс не отпускал ее, пока они не пересекли порог ее сада. Даже тогда его рука твердо обнимала ее за талию, ведя по полумраку коридоров с уверенностью, от которой у нее перехватывало дыхание. Пока они шли, слуги-Саэлори скользили в ниши или низко кланялись у стен, опуская глаза, делая себя маленькими — нет, не маленькими, невидимыми.

Уважение.

Страх.

Благоговение.

Тогда ее осенило — он жил так всегда. Фигура настолько могущественная, что даже его собственный народ избегал его взгляда. Неудивительно, что он ощущался как буря, закованная в броню. Неудивительно, что одиночество цеплялось за него, как тень.

Может быть, он был один очень долгое время.

Эта мысль встревожила ее больше, чем она ожидала.

Он пронес ее совсем недалеко — всего несколько шагов мимо двери ее собственной комнаты — прежде чем остановиться у другого входа. Камень и металл расступились перед ним с глубоким, резонирующим шипением, открывая комнату, залитую фиолетовым и золотым светом.

У нее перехватило дыхание.

Это были его покои.

Они разделяли тот же архитектурный язык, что и остальная часть бастиона — темный камень, металлические инкрустации, биолюминесцентные каналы, — но атмосфера здесь была иной. Потолки уходили высоко вверх, пронизанные медленно движущимися линиями фиолетовой энергии. Массивные каменные колонны вздымались, словно стволы деревьев, поддерживая сводчатую структуру. Справа широкий балкон выходил на море клубящегося тумана, слабо подсвеченного снизу, словно сам мир светился.

Мягкость сглаживала суровость: богатые многослойные ткани висели как знамена; низкие фонари горели пламенем сливового цвета; в углу пульсировал тихим красноватым жаром очаг.

Не роскошно — совсем наоборот.

Все здесь было целесообразным, сдержанным, полностью отражающим его суть.

— Значит, это покои внушающего страх… — она взглянула на него, в голосе проскользнула ирония, — …и справедливо внушающего — Лорда Викана Киракса.

Его голова наклонилась; сквозь связь просочилось едва уловимое веселье.

— Я ожидала чего-то более… вычурного, — добавила она.

— Я простое существо, — сказал он.

Ирония в ответ.

Это вызвало у нее тихий смешок.

Она полностью повернулась к нему, все еще восстанавливая дыхание.

— Мне жаль, — пробормотала она. — Что я не смогла защитить тебя лучше.

Его поза стала жесткой.

— Тебя едва не забрали.

— Но ты пришел, — ответила она. — Ты сделал то, что должно было быть сделано.

Он медленно склонил голову. Она пыталась прочесть его — пыталась угадать выражение его лица за маской, — но единственными подсказками были горящий красный цвет его глаз и жар, кипящий через их странную связь.

И затем она почувствовала это.

Поток его ощущений — его желание, его сдержанность, сплетающиеся вместе, как встречные течения. Не мысль, не слово, а пульсация его нужды и жестокий контроль, удерживающий ее на месте.

Как долго он так живет?

Как долго он сдерживал все это?

Все обрело смысл — точность, смертоносная элегантность его движений, то, как он прорвался сквозь солдат Иссшира с пугающим спокойствием.

— Это был ты, — прошептала она. — Насилие. Контроль. Это ты.

Его дыхание стало глубже за маской.

— Тебе больше не нужно сдерживаться, — тихо сказала она.

— Нет, — ответил он, голос был низким и окончательным. — Нужно. Еще не время.

Уверенность в его тоне ударила ее, как разряд.

Из-за меня… он страдает.

Невероятно.

Ее руки поднялись прежде, чем она полностью осознала, что делает. Она потянулась к его латным перчаткам — массивным, черным, бесшовным продолжениям его самого — и слегка потянула.

Он не сопротивлялся.

Он снял их одну за другой; каждая деталь отсоединялась с точными щелчками. Она потянулась выше, кончиками пальцев касаясь края его нагрудника. Он снял и его, затем наплечники, затем слоистые сегменты, защищающие руки и ребра.

Часть за частью, броня уходила.

Часть за частью, она видела его.

Теплый.

Дышащий.

Живой.

Его кожа была такой же слабо светящейся синевой, какую она видела мельком раньше — гладкая, безупречная, завораживающая. Мышцы, вылепленные так, как человеческая анатомия просто не могла имитировать. Сильнее, сложнее, более продуманно. Тело, созданное для войны, для защиты, для выносливости.

И как-то — неожиданно — прекрасное.

Он прятал все это за броней, властью и страхом. Но здесь, сейчас, он позволил ей увидеть это.

— Ох, Киракс… — прошептала она.

Ее пальцы прочертили линию его торса, скользя по теплой коже, прослеживая сюрреалистичную симметрию мышц, сформированных