Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

— Отключилась. Сразу после поцелуя, — насмешливо произносит Рамис.

Черт!

Черт, черт…

— Который час?! — спрашиваю тихо.

Подскочив с места, я стараюсь не смотреть в сторону Рамиса и ищу свой халат, но спустя время решаю наплевать на его поиски и поскорее покинуть комнату.

К тому же, Селин наверняка скоро проснется, если уже не сделала этого.

— Девять утра. Ничего не было, Айлин.

Я тихонько выдыхаю.

Ничего не было.

Я почти не сомневалась в этом, но червячок сомнения доставлял слишком много «неудобных чувств».

— Безусловно. Я знаю, — отвечаю спустя время.

Обернувшись, я решаюсь посмотреть на Рамиса. Не знаю, как я выгляжу, но глаза болят просто ужасно, а волосы наверняка выглядят неряшливо — просто ужасное сочетание для той, что с самого начала хотела казаться холодной бизнес-леди.

Сначала истерика, потом этот минутный порыв слабости — поцелуй, на который я ответила.

В голове начинает немного проясняться, и я вспоминаю, что после поцелуя я наговорила ему много гадостей, и мы, кажется, разругались по новой в пух и прах. Демонстративно вытерев губы, я сказала ему, что для этих целей у него есть куча помощниц, готовых откликнуться по первому его звонку, а потом добавила, чтобы ко мне он больше никогда не прикасался.

И что нам ничего больше не светит…

Рамис взбесился.

Я тоже.

Зато я перестала плакать, слезы сменились агрессией, а потом апатией и последующим провалом в сон.

— Ничего и не могло быть, Рамис, — произношу твердо и, бросив на него последний взгляд, выхожу в гостиную.

Здесь тоже было тихо. Видимо, Селин вчера так утомило море, что просыпаться она не спешила. Заглянув в ее комнату и увидев сладко спящую дочь, я с облегчением вздыхаю. Вчера я вела себя просто отвратительно по отношению к ней.

Надеюсь, что Селин сможет меня простить, когда проснется.

А пока она спит, я решаю посмотреть, что Рамис купил вчера из продуктов. В холодильнике я нахожу стандартный набор из яиц, молока, овощей и муки. Мне нравилось, что мы остановились в современных апартаментах, и я могла приготовить завтрак. Это выглядело по-домашнему, и в качестве извинений я собиралась приготовить для Селин ее любимые оладья.

Наполовину забитому холодильнику я не удивляюсь от слова совсем. Из приятного, что мне запомнилось в нашем браке больше всего, это то, что наш холодильник дома всегда был забит под завязку. После каждого рабочего дня Рамис заходил в магазин и покупал все, что сам считал нужным, а на утро я из этого готовила завтрак.

Про таких мужчин обычно говорят, что из них выходят отличные семьянины и что от них не страшно рожать детей, однако…

Однако с нами все оказалось вовсе не так, как привычно расписывает общество.

И семья из нас выдалась совсем никакая. Только вот Селин вышла хорошенькая. Просто до безумия. Я не чаяла в ней души и также сильно боялась потерять ее.

— Хочешь поговорить о том, что было ночью?

Голос Рамиса, раздавшийся буквально за спиной, заставляет меня вздрогнуть. Мне давно стоило привыкнуть к тому, что он нарушает мои любые мыслимые и немыслимые границы, но пока привыкнуть я не могу.

Задумавшись, я не сразу понимаю, что все это время стояла возле раскрытого холодильника в раздумьях о прошлом, поэтому его приближение вызвало табун мурашек по коже. Обернувшись, я ловлю на себе его цепкий взгляд и моментально жалею, что до сих пор не оделась теплее от его взгляда.

— Поговорить? — переспрашиваю тихо.

— Поговорить, Айлин.

— Я бы предпочла забыть, Рамис.

Разговаривать об этом я не хотела, ведь даже визиты к психотерапевту давались мне с большим трудом. В свое время Регина настояла на том, чтобы я посетила специалиста, аргументировав это тем, что так мне станет легче.

Да, мне становится немного легче, но после сеанса я почти всегда выхожу без сил и энергии, потому что для меня любой разговор о прошлом превращается в сплошную каторгу. И как они не понимают?

— Ладно. Если хочешь, мы можем позавтракать в ресторане, — в голосе Рамиса звучит недовольство.

— Нет, я что-нибудь приготовлю…

Кивнув, Рамис закрывает холодильник, стоя за моей спиной.

И подходит очень близко. Слишком близко ко мне.

— Приготовишь оладья, Айлин? Как ты умеешь. Я муку купил.

— Я видела, — киваю. — Я все равно собиралась их приготовить, потому что Селин их любит.

— Я тоже.

— К сожалению, я помню, — отвечаю спустя время, не смотря на Рамиса.

Прикусив нижнюю губу, я отворачиваюсь от Рамиса и достаю из холодильника необходимые ингредиенты, стараясь игнорировать близость Рамиса прямо за своей спиной. Кажется, что он и без того прожег мне весь затылок, пока предлагал мне поговорить об этой ночи.

Вот бы поскорее проснулась дочь, я бы обняла ее и попросила прощения за вчерашнее. Мне было жутко стыдно за то, что я бросила ее наедине с Рамисом, а потом еще полночи плакалась ему в рубашку.

Ужасная ночь. Хуже, кажется, просто не бывает.

— У меня будет рабочий звонок через пару минут, — для чего-то оповещает Рамис.

— Хорошо, — киваю, протискиваясь между Рамисом и холодильником.

Рамис уходит в спальню, принимая звонок, а я замешиваю тесто и ставлю новенькую сковородку на плиту разогреваться. Не хочу даже знать, сколько Рамис отдал за эти охраняемые новенькие апартаменты, в которых нам, по всей видимости, придется жить продолжительное время. Регина посоветовала мне отдохнуть как следует, постараться забыть Вадима, который дал мне понять, что отходит на задний план, и…

Стоит мне вспомнить про Вадима, как настроение моментально близится к нулю. Перед отъездом я позвонила ему, чтобы предупредить о не запланированной поездке, наш разговор длился всего несколько минут, затем я пообещала присылать ему фото с декабрьским морем, и на этом наше общение завершилось.

Я даю себе обещание точно ему что-нибудь сегодня отправить.

Через двадцать минут на тарелке уже возвышается высокая гора из оладьев, мне остается допечь последнюю партию. Рамис идет на запах и моментально засовывает один оладушек себе в рот, при этом я вижу, что ему нравится.

— Я скучал, Айлин. По твоим завтракам, — добавляет с усмешкой, тщательно прожевав вот уже второй оладушек.

Отвернувшись, я переворачиваю последнюю партию на сковородке и проговариваю:

— Рада, что ты скучал хотя бы по этому. Это единственное, что поднимало меня на ноги по утрам после… — я прикусываю себе язык. — После таких ночей, как сегодняшняя.

— Утро я любил больше всего.

Я киваю и соглашаюсь с ним:

— Да, утром я давала себе обещания измениться,