Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

Я не ревновала, просто…

Как он мог забыть про Селин?!

— Вы закончили, Айлин? — спрашивает Рамис как ни в чем ни бывало.

— Как видишь.

За столом возникает напряженная пауза: подруга Рамиса перестает смеяться, да и сам Рамис подбирается и становится чересчур серьезным. Смягчив упрекающие нотки, я прокашлялась и сказала:

— Селин замерзла, и мы сразу направились к тебе.

— Отлично. Айлин, познакомься с Наташей. Она моя хорошая знакомая.

Я перевожу взгляд на Наташу и сдержанно киваю в знак приветствия, рассчитывая почти сразу же отвести свой взгляд, но что-то заставляет меня задержаться глазами на незнакомке.

Чуть позже понимаю, что меня задержали боль, ревность и одновременно умиротворение во взгляде блондинки, и я понимаю, что она обо мне точно знает. И то, что раньше я приходилась Рамису женой — тоже.

Только откуда?

— Приятно познакомиться, Айлин, — произносит блондинка и резко переводит взгляд на Рамиса.

Я тоже смотрю на него, но совершенно не понимаю, в чем дело.

Мне казалось, что блондинка вот-вот расплачется. Прямо сейчас. В особенности, когда к нам подходит дочь и неожиданно для всех обнимает Рамиса.

Впрочем, времени на выяснения у меня тоже особо нет, поэтому я дожидаюсь, пока Наташа покинет гриль-беседку, и мы останемся втроем и пересядем за столик пошире.

Сделав свой заказ, Селин просится посмотреть на большой камин, расположенный в углу беседки, и я отпускаю ее.

Оставшись в Рамисом наедине, я невзначай спрашиваю:

— Твоя знакомая настолько хорошая, раз вы так долго обнимались на прощание?

— Ты засекала время? — хмуро спрашивает Рамис.

— Ничуть. Просто интересно, в какой промежуток времени она была у тебя: до помощницы или после?

— До тебя, Айлин. До тебя.

Замолкнув, я вскидываю вопросительный взгляд на Рамиса.

— Я не понимаю.

— А ты хочешь понять? Или ты будешь закидывать меня претензиями с порога? Если начинать этот диалог, то это она должна злиться на тебя, а не наоборот.

— Злиться? Что я сделала ей, интересно? — негодую тихо, захлопнув меню, которое листала в попытке успокоить нервы.

— Айлин, она моя бывшая, — поясняет Рамис. — Мы были в отношениях три года, потом мои родители поставили мне условие, что я должен жениться на «своей», и я женился. На тебе. Наташа осталась в прошлом, я больше не встречался с ней.

— Что ж…

Я замолкаю, слегка качнув головой, но почти сразу спрашиваю:

— Ты любил ее?

— Не знаю. Но мне было хорошо с ней.

Мне было хорошо с ней…

— Тогда почему ты расстался с ней? Почему взял меня в жены?

— Не одна ты входила в этот брак не по своей воле, Айлин. Я тоже находился под гнетом отцовского давления, но, по крайней мере, я всегда знал, что мне придется жениться на своей. Ею оказалась ты.

— Значит, ты тоже не хотел этого брака?

Рамис качает головой, а я окончательно запутываюсь в нашем таком сложном прошлом. Почему мы не говорили об этом раньше? Почему не узнавали друг друга? Не говорили о том, что нас беспокоит?

Обрастая прошлым друг друга, мы бы познавали друг друга, сейчас же для этого уже слишком поздно.

— Скажем так: это ты не хотела этого брака, а я знал, что так нужно и так принято. Другую бы в семью не приняли. Только свою. Я мог быть в отношениях с кем угодно, но жениться обязан на своей. Таковы традиции. Давай поужинаем, Айлин.

На этих словах нам приносят заказанные блюда, я зову дочь ко столу, и мы откладываем тему о Наташе.

После фуникулера, общения и совместной фотосессии с хаски и катанию на упряжках мы, наконец, согреваемся и пробуем на вкус невероятно вкусные и горячие блюда.

Чуть позже, откинувшись в своем кресле, Рамис спрашивает:

— Селин, тебе понравился сегодняшний день?

— Да! — радостно выкрикивает Селин, и я прыскаю со смеху. Кажется, что в этот момент не было никого счастливее дочери.

После ужина, когда приходит пора возвращаться домой в апартаменты, я больше не затрагиваю тему прошлых отношений Рамиса, и всю дорогу мы проделываем в молчании. Кроме Селин, конечно же — она без умолку рассказывает Рамису разные истории из садика, о которых Рамис попросту не знал. В апартаменты мы возвращаемся за полночь сытыми и полными ярких впечатлений. Я собираюсь искупать Селин и принять душ самой, но резко останавливаюсь, когда вижу в гостиной цветы.

Они лежали на обеденном столе. Два огромных букета.

— Это тебе, — шепнул Рамис, встав за мою спину. — И для Селин.

Рамис берет цветы в охапку, вручает один Селин, а другой мне.

— В честь чего? — не понимаю я.

— С наступающим новым годом, Айлин, — произносит он, смотря прямо мне в глаза.

Удерживая букет белых роз обеими руками, я испытываю внутри целую бурю эмоций и не нахожусь, что ответить, разве что короткое:

— Спасибо.

Оставшийся вечер я занимаюсь тем, чтобы отыскать подходящие вазы под наши огромные букеты, а под вечер, уложив Селин спать, я выхожу в гостиную.

Рамис стоял у панорамного окна с бокалом в руке и задумчиво смотрел вдаль.

— А ты скучаешь по ней? — спрашиваю тихо, вспомнив признание блондинки.

— Это было давно, Айлин.

— И все же? Ты свободен и больше не женат, вы могли бы…

— Не могли бы. У нее муж, дети.

— Но она тебя любит. Она мудрая, совсем другая. Не такая, как я. Наверное, она была бы тебе идеальной женой, — признаюсь честно, не испытывая при этом стыда.

Я же понимаю, что я другая. Наташа, кажется, идеально подходила такому мужчине как Рамис.

Я подхожу ближе и вспоминаю ее взгляд. Чуть потухший, но все еще горящий, влюбленный.

— Остаточная влюбленность — еще не любовь, Айлин. Этого недостаточно для создания крепких отношений. Мы изменились, и все это осталось в прошлом. Я хочу закрыть этот диалог, я устал оправдываться.

— Я ни в чем тебя не виню. Просто спрашиваю.

Рамис чуть вздыхает и поворачивается ко мне. Он делает несколько неторопливых шагов, останавливаясь от меня на расстоянии считанных сантиметрах.

В гостиной остался приглушенный свет и потрескивал камин, а Рамис, кажется, вот-вот поцелует меня.

И самое главное, что я совершенно не знала, что почувствую в данный момент. Диалог о прошлом не расклеил нас, как я думала. Напротив — очень даже объединил.

— А я уже привык, что ты только винишь. Поэтому о Наташе тебе никогда не рассказывал. Спокойной ночи, Айлин.

Погладив меня по щеке, Рамис оставляет бокал на журнальном