Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

— Тебе чего? — буркнул служитель порядка. Потом стражник протер глаза и рявкнул зычным басом: — Таак, нарушаем комендантский час! Пройдёмте — ка в каталажку, кенигсфройляйн, посидите ночь, подумаете. Поведаете, почему по ночам шляетесь.

— Господин кенигсгвардеец, понимаете, я страдаю лунатизмом, — Лили мысленно укорила себя за то, что не придумала отговорки получше, — так вот, я служу гувернанткой у фрау Таттенбах, представляете, иду себе, иду, и вижу знакомый ридикюль, а это сумочка фрау!

— Воруем, значит? Завтра вызовем фрау Таттенбах в отделение, послушаем, что она скажет. Гувернантка, страдающая лунатизмом! Не смеши мои штиблеты! Ты просто воровка! А воровкам у нас дорога одна, но все завтра, завтра, ходят тут, понимаешь, всякие, честным гвардейцам спать не дают.

Стражник смачно зевнул и замкнул решетчатую дверь на замок. Лили грустно усмехнулась и свернулась клубочком на тюремной койке. По крайней мере, хотя бы на эту ночь у нее была крыша над головой, а завтра, как всегда говорила бабушка, "будет день — будет пища". Лили старалась не думать о том, что мать, какой она ее увидела, что настоящая натура Фредерики разбила бы бабушке сердце.

* * *

— Эй, воровка, просыпайся! — вчерашний полицейский растолкал Лили, забывшуюся тяжёлым сном. Девушка сначала не поняла, кто ее так резко будит, а потом реальность обрушилась на Лили своей беспощадностью. Фредерика. Монстр. Навязанный брак. Побег. Найденная сумочка на улице. Лили встала, и попыталась придать себе неунывающий вид. "Достоинство, — почему — то вспомнились поучения Эрнесты, — нужно всегда сохранять достоинство".

Пришедшая фрау с интересом рассматривала Лили из — за решетки. Немолодую женщину трудно было назвать старушкой — благородные черты лица возраст вовсе не портил, а скорее подчеркивал изысканность черт, аккуратный пучок говорил о том, что вошедшая следит за собой при любых обстоятельствах, шляпка с вуалеткой, скромное тёмно — синее платье в горошек, аккуратные туфли на пробковой подошве свидетельствовали, что женщине не чужды чувство стиля, и самое главное, незнакомка ласково смотрела на Лили, что — то поняв по выражению лица девушки.

— Да, милок, да, это моя гувернантка… — фрау Таттенбах замялась. — Память подводит, возраст, знаете ли.

— Лили, — подсказала Лили.

— Да, да, — торопливо закивала женщина, — совсем скорбна умом стала, — вон, ридикюль потеряла, если бы не моя гувернантка Лили!

— Вы друг друга стоите, — вдруг затрясся в смехе полицейский, — одна страдает склерозом, вторая гуляет по ночам! Запирали бы Вы Вашу помощницу, что ли, а то неизвестно, где она окажется в следующий раз.

— Так и поступлю, — фрау Таттенбах неодобрительно поджала губы. — Выпускайте нас, молодой человек. Я сама разберусь со своей компаньонкой.

— Проваливайте, — буркнул кенигсгвардеец, — в следующий раз слуплю штраф, с обоих. — Ишь чего удумали, от работы отвлекать, я на службе кениграйха между прочим!

Ага, на службе, подумала Лили, вспоминая, как ночью стражник храпел и выводил такие рулады…

На выходе из тюрьмы Лили протянула найденный ридикюль фрау Таттенбах.

— Пересчитайте, пожалуйста.

— Я тебе верю, ангел мой, верю, знала бы ты, скольких людей ты спасла! — Сильвия расплылась в улыбке, полной облегчения.

— И, — пожилая дама лукаво поглядела на Лили, — я буду рада предложить тебе приют, если тебе некуда идти.

— А я с радостью воспользуюсь Вашим предложением, — улыбнулась Лили. От новой знакомой исходило тепло и сочувствие. — Бесконечно Вам признательна, многоуважаемая кенигсфрау.

— Зови меня Сильвия, — разрешила фрау Таттенбах, — раз уж ридикюль волшебным образом оказался в твоих ручках, употребим его содержимое во благо. И наконец — то позавтракаем, оставаться без завтрака, право слово, просто неприлично.

У ближайшего лоточника Сильвия купила две шкворчащие сосиски с куском хлеба. Незамысловатая уличная еда показалась Лили настоящей амброзией, гораздо вкуснее, чем изысканные блюда, подаваемые у матери.

— Надеюсь, ты простишь мой плебейский вкус, — пробормотала кенигсфрау, впиваясь в сочный бутерброд. — Я, когда переживаю всяческие нервные потрясения, становлюсь голодна, как стая волков.

Лили согласно кивнула, продолжая с удовольствием поедать аппетитное лакомство. Вместе с Сильвией они прошли мимо зазывно кричащих торговцев, продававших со своих лотков кукурузу, креветки, бычьи потроха, лягушек и осьминогов. Самыми аппетитными оказались именно сосиски, купленные у дородной уличной продавщицы. Вокруг лотков толпилась детвора, надеясь, что добрые лоточники поделятся с ними куском хлеба, семейные пары, юные парочки тоже спешили купить что — то подкрепиться. Лили улыбнулась, глядя, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Первыми женщины навестили доктора Хольца. Лили обратила внимание, что кабинет, где кенигсфрау Таттенбах принимал медик, явно нуждался в ремонте. Сильвия, дождавшись приема, сначала нарочито громко попросила капли датского короля, а потом, попросить Лили постоять у двери приемного покоя, чтобы случайно не зашли другие посетители, воровато передала эскулапу деньги.

Глава 26

Распрощавшись с доктором, Сильвия коротко пояснила Лили, чинно сидевшей в приемном покое:

— Это за аборт Моники. Знаешь, детка, война меняет людей. Когда паек скуден, постоянно хочется есть, кто — то идёт на сделку с совестью, кто — то расстается с последними моральными принципами. У Моники кавалер — известный чин в кенигсгвардии, про него ходят слухи, что он отличается дурным нравом, с лёгкостью выписывает оплеухи и морит людей касторкой, да и поджогов тоже не гнушается. Глупышка думала, что за влиятельным мужчиной она будет как за каменной стеной, но нет, не тут — то было. Мерзавец не только начинил несчастную подарочком, но отправил Монику к деревенской повитухе, хорошо, хоть, я вовремя спохватилась. Я еле уговорила доктора не доносить на дурочку.

Сильвия рассказывала Лили об обитательницах ее дома, женщинах, которых она приютила, а сама, тем временем, договорилась на рынке о покупке вязанки дров, и мешка угля. Лили не спрашивала о происхождении рейхсмарок. Она чувствовала себя уютно и спокойно рядом с фрау Таттенбах, человек, который способен заботиться о других, не будет причинять боли, а пожилая дама, в свою очередь, не донимала Лили лишними вопросами.

Лили и Сильвию по дороге к дому встретила женщина. Лили отметила неряшливость незнакомки, всклокоченные волосы, съехавшую набок шаль. На лице женщины застыло выражение боли и потерь.

— Сильви, Сильви, — причитала та, — мой мальчик не вернулся! Их отправили в наступление на восток, говорят, их полк возвращается, они вот — вот должны прийти! Я все глаза проглядела, а моего мальчика все нет и нет.

— Это Паулина, — шепнула Таттенбах. — Ее сын пропал без вести, бедняжка каждый день выходит на дорогу.

Скромный дом, где жила Сильвия Таттенбах вместе со своими подопечными, показался Лили обветшалым, но уютным. Лили заметила покосившийся забор, жалюзи, на которых краска облупилась от времени,