В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

меня за талию, вторя моим движением, а его старший брат притягивает ко второму поцелую. Они играют со мной, и я разрешаю им так поступать с собой. Росс почти до боли прикусывает мою нижнюю губу, но это чертовски приятно. Со стороны мы, наверное, похоже на клубок страсти. И даже пусть мне нравятся их прикосновения, я ощущаю себя грязной. Я не должна была позволять зайти нам так далеко, не должна.

Но именно я это сделала и продолжаю делать на танцполе, а потом и по пути в особняк. В машине они накидываются на меня, и без свидетелей Росс и Николас становятся настоящими зверями. Их руки сжимают и гладят все самые чувствительные места, а губы исследуют каждый оголенный участок кожи.

Я не помню, что случилось потом, и, честно признаюсь, что мне плевать. Хуже все равно быть не могло. И лучше…

Глава 11

Как же мне плохо…

Веки тяжелые, во рту сухо, голова раскалывается. Кто же заставлял меня столько пить? Пытаюсь подняться, но конечности утопают в мягком одеяле, пахнущим моим гелем для душа. Так, я в своей кровати, и это единственная хорошая новость. К сожалению, мое плохое самочувствие не сопровождается полной амнезией. Я помню многое. Моя кожа до сих пор хранит прикосновения и ароматы двух опасных мужчин.

С трудом все-таки сползаю с кровати и выдыхаю от боли, но больше от облегчения. Я в той же одежды, что и вчера.

– Слава Богу! – пищу я.

Мы не переспали, хотя это несильно улучшает мое настроение. Проглатываю таблетку аспирина и воду, которую кто-то благоразумно оставил на моем комоде, и ухожу в ванную, чтобы привести себя в чувства. Лучше бы я не смотрела в зеркало. Шея, ключицы, декольте покрыты смачными фиолетовыми засосами, а на руках красуются синие следы от пальцев. Кривлюсь и стону от ужаса. Какого хрена? Я будто побывала на оргии или в сексуальном рабстве, черт возьми! Стягиваю брюки и топ и кидаю в корзину для грязного белья, хотя лучше бы ее сжечь и встаю под горячую воду, держась за стены, чтобы не упасть. К моему ужасу, на бедрах и талии тоже есть следы от пальцев.

Не могу поверить, что это действительно произошло. Касаюсь шеи и тут же оттаскиваю руку, потому что мне больно. Мальчики постарались, молодцы! С силой оттираю от себя все запахи вчерашней ночи, а перед глазами плывут воспоминания о поцелуях и о большом количестве рук на моем теле. Нельзя было такого делать, нельзя! Какая же я слабохарактерная! И что я скажу маме?

«Мам, твой фальшивый жених не хочет с тобой спать, зато он чуть ли не трахнул меня со своим братом прошлой ночью, когда они поймали меня за подслушиванием. О! Еще я теперь знаю, что ты подстроила убийство своего бывшего. Так держать!» – такой ответ ее устроит?

Я облажалась по полной программе. Не уверена, что делала вещи хуже. Черт, сегодня еще и рабочий день. Нет уж, я не пойду на работу. Обернувшись в полотенце, возвращаюсь в спальню и набираю номер домоправительницы Елены.

– Да, Селена? – раздается ласковый голос из телефона. – Вам чем-то помочь?

– Доброе утро, Елена, мистер Кинг уже уехал в офис? – спрашиваю я, роясь в ящиках в поисках одежды.

– Какой из них? – голос Елены звучит как-то странно.

Уж не видела ли она, как прошлой ночью мы завалились в дом? Если она застала, то насколько плохим было зрелище?

Какой Кинг в данный момент страшнее? Ответ прост:

– Оба.

– Мистер Росс уехал около часа назад, а Николас только закончил завтрак и сейчас уедет, – говорит Елена. – Им что-нибудь передать?

– Хм, да, скажите Николасу, что я плохо себя чувствую, и попросите его передать Россу, что я не приеду сегодня на работу, – думаю, Ник не придет выяснять, соврала ли я. – И еще можете попросить какого-нибудь водителя отвезти меня в город?

Елена обдумывает мои слова несколько секунд и потом соглашается:

– Да, хорошо, Селена. Джон Би сейчас не занят, и он довезет тебя, куда скажешь. Через пятнадцать минут автомобиль будет подан к парадному входу. Я сложу тебе сэндвич и кофе с собой.

– Спасибо, Елена.

Надеваю штаны, топ с высоким горлом, заплетаю волосы в хвост и, прихватив бомбер, сумочку с деньгами и телефоном, иду на балкон, чтобы проверить, уехал ли Николас, и выкуриваю одну сигарету. Нет даже смысла пробовать замазать следы вчерашних яростных поцелуев. Губы при одном воспоминании обдает жаром. Я снова чувствую их: языки и рты Росса и Ника, исследующие и ласкающие меня, руки и пальцы, касающиеся каждого чувствительного места…

– Боже! – стону я, закрыв глаза ладонью.

Надо было пить больше, чтобы забыть все, что произошло. А лучше бы я вообще не пила, тогда бы ничего и не произошло. Описать злость на себя я не могу никакими словами, я поступила, как шлюха, которая позволила публично себя облапать. Но есть кое-что страшнее: мне нравились прикосновения Росса и Николаса. Я чувствовала себя желанной, отвечала на их поцелуи и хотела большего.

Я, черт возьми, хотела их обоих.

На одной сигарете я не останавливаюсь, словно никотин хоть как-то облегчит мой позор.

Выйдя из дома, я вижу темнокожего мужчину лет пятидесяти с кобурой на поясе возле очередного «мерседеса». Он высокий, очень массивный, с седым ежиком на голове, одет в черные брюки и белую рубашку. Мужчина выглядит грозно и стоит, будто он не водитель, а самый настоящий военный. Он хмуро следит за периметром, пока взглядом не натыкается на меня. Клянусь, у него самая добрая улыбка в мире! От неожиданного света, исходящего от этого тучного мужчины, я замираю в паре метров от автомобиля.

– Вы Селена? – с такой же широкой улыбкой спрашивает он. Затем хмурит брови, словно ругает себя за неучтивость. – Простите, мисс, Елена сказала, что вы неважно себя чувствуете.

Мой рот приоткрывается, но от ступора я не могу отойти, наверное, минут пять. Водитель наклоняет голову и открывает для меня пассажирскую дверь. Я встряхиваю хвостом и пытаюсь быть вежливой:

– Извините, я не проснулась до конца. Вы Джон Би?

Мужчина снова улыбается и кивает мне. Я занимаю свое место и вижу, что на подлокотнике уже ждет меня стаканчик кофе и сэндвич. Джон Би обходит автомобиль, садится за руль и, глядя на меня через зеркало заднего вида, уточняет:

– Мы едем в больницу?

Мужчина с какой-то непривычной мужской заботой без единого намека на пошлость осматривает мое бледное лицо и сводит брови