Правило плохого парня - Морин Мур

лавки на пол, захлебываясь от смеха. Похоже, под ним еще и лужа останется, когда он встанет. — Господи, да почему всех так интересует моя сексуальная жизнь?

Я качаю головой и иду к двери, стараясь не обращать внимания на этих идиотов, которых мне приходится называть товарищами по команде.

— Эй, погоди, Дэверо, — окликает меня Тайлер. Я оборачиваюсь, приподняв бровь. — Пойдешь с нами после тренировки выпить пива? Последняя вылазка перед началом сезона.

Никто в команде не знает о моей домашней жизни, включая тренера, так оно и останется. Уже в школе всем было известно, что я нищий, всегда в потрепанной хоккейной форме, в ношеных кроссовках, в одежде, которую только мог достать.

Сейчас мне уже плевать, но я все еще не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью. Я слишком много вкалывал, чтобы оказаться здесь, и последнее, что мне нужно, — это чтобы ребята начали видеть меня иначе.

Большинство уже поняли, что я не любитель выпить — просто заметили за те редкие разы, когда я нехотя соглашался составить им компанию. Я вообще не фанат вечеринок. Никогда не любил бары, клубы, места, где толпа и теснота.

В таких ситуациях я чувствую себя запертым, будто стены начинают сжиматься вокруг.

Впрочем, я и сам по себе не самый общительный человек.

— Не, после тренировки у меня дела. Но спасибо, — говорю я, переводя взгляд на Беннета и кивая ему.

— Ладно, пошли на лед, — говорит Беннет Тайлеру и мне, проходя мимо к выходу из раздевалки.

И больше слов не нужно.

ГЛАВА 20

СЕЙНТ

— Черт, посмотри-ка на это… ровно вовремя, — насвистывает Томми, когда я загоняю байк в гараж ровно в шесть тридцать. — Сегодня явно мой день. Пойду лотерейный билет куплю.

Я откидываю подножку, опираю байк и с ухмылкой поворачиваюсь к нему.

— Чтобы купить билет, тебе сначала нужно отсюда выйти, старик.

Он машет заляпанной маслом рукой в мою сторону, но я вижу, как уголки его рта под длинной седой бородой приподнимаются в улыбке.

— Кто тут старик, пацан? Помни, кто платит тебе зарплату, а?

С занятиями, хоккеем и тем самым… соглашением с Золотой Девочкой — давно я не был у Томми, и я соскучился по знакомой атмосфере мастерской, запахам, уюту места, что стало для меня домом. Даже по старику.

Правда, я не признаюсь в этом вслух, но это правда.

— Ладно, ладно. Что у тебя для меня сегодня? — спрашиваю, хватая комбинезон и бандану. Быстро переодеваюсь и иду к нему — он сидит на своем фирменном табурете, кожа на котором потрескалась от времени, но он ни за что не расстанется с ним.

Старики все такие — они упрямы и не меняются. Почти все.

— Парочка замен масла, генератор поменять, кое-что по мелочи, — бормочет он, оценивая меня взглядом сверху вниз. Хмурит густые брови. — Ты нормально спишь? Хорошо питаешься? Слишком тощий.

Я ухмыляюсь.

Да, конечно. Я в лучшей форме, чем за всю жизнь, хотя на самом деле сплю мало, но с тем, что у меня творится, чудо, что вообще удается выспаться.

Когда я сказал Тайлеру на тренировке, что надо что-то уладить, я имел в виду работу, чтобы как-то не оказаться на улице без крыши над головой.

— Думаю, у тебя просто плохое зрение. Ты очки для чтения надеваешь? — шучу я, увернувшись, когда он кидает в меня старой тряпкой.

— Я же говорил, мне они не нужны. Я отлично вижу. Просто эти мелкие буквы на бумаге — с каждым разом все мельче и мельче.

Я сдерживаю смех.

— Как скажешь, старик, — провожу ладонью по его плечу, проходя мимо, сжимая в знак поддержки.

Я всегда говорил себе: если стану профессионалом, если когда-нибудь получу контракт, о котором только мечтал, я устрою Томми жизнь получше. Верну долг за все, что он сделал для меня с самого детства.

Он увидел во мне то, чего никто не видел. Он поверил и дал мне то, чего я никогда не имел.

Мечту. Надежду на будущее.

Я вырос в разрушенной семье, а в таких семьях не растят больших мечт. Все, что я когда-либо хотел, — это дом, который никто не сможет забрать, и место, куда можно прийти и быть в безопасности.

Но Томми дал мне гораздо больше — этот гараж, эту мастерскую, и семью в ее стенах.

— Когда у тебя первый матч? Мы с Берлом придем.

Беря новые масляные фильтры с полки, я подхожу к нему.

— В пятницу, в семь вечера. Я, как всегда, оставлю для тебя билеты на кассе.

Он кивает, в его глазах мелькает нежность.

Странно думать, что почти вся моя студенческая карьера заканчивается, а отец так ни разу и не пришел на мои игры. Ни на одну. А Томми приходит на все, когда может, и я никогда не просил его.

Это его способ показать, что он гордится мной. И для меня это много значит.

— Слушай, хотел спросить… если есть лишние часы для работы в мастерской, могу подхватить пару смен на этой и следующей неделе.

Он поднимает бровь.

— У тебя и так занятия и хоккей. Зачем тебе еще работать?

Я пожимаю плечами, скрывая правду.

— Просто нужны деньги.

Он на мгновение молчит, глядя на меня с заботой.

Хотя я доверяю Томми больше всех, кроме мамы, не хочу грузить его своими проблемами. Никогда не грузил и не начну сейчас.

Я справлюсь. Как всегда.

— Знаешь, если что-то нужно, просто скажи. Без вопросов, — тихо говорит он.

— Да, Томми, знаю. Мне просто нужны лишние деньги. Все в порядке, — я сглатываю комок в горле, выплевывая слова. Ненавижу лгать ему. Но отец и наша семейная разруха — мое дело. — Пошли, старик, поработаем.

Однажды я смогу отблагодарить его, каким-то образом, а пока — отдам ему все, что смогу.

ГЛАВА 21

ЛЕННОН

У меня есть привычка доводить себя до предела — умственного, физического, эмоционального — всякий раз, когда мне кажется, что я терплю неудачу.

Это результат того, что всю жизнь я думала: провал — это просто непозволительно.

Я ненавижу мысль о том, что могу не справиться с… чем-угодно.

Мой мозг просто так не работает. Особенно когда речь идет об учебе и фигурном катании.

— Черт, — болезненно выдыхаю я, расставив руки на льду рядом с собой, а ягодицы уже чувствовали всю тяжесть моих неудачных попыток двойного тулупа, который я пытаюсь выполнить последние тридцать минут.

Как это возможно — провести почти всю