Правило плохого парня - Морин Мур

вести себя как идиот с детьми. Вести себя как мудак с твоими родителями. Понял, — бормочет он, отдавая честь. — Ну что, готова? У меня сегодня вечером дела.

Типа… другая девушка?

Господи, почему я вообще думаю об этом? Это ведь совершенно не мое дело, чем и с кем он занимается в свое время.

— Пошли, — говорю я, проходя мимо него к больнице, пытаясь сосредоточиться перед представлением, к которому, похоже, мы оба не готовы.

Сейнт молчит, пока мы идем по коридору, руки глубоко засунуты в карманы темных джинсов, взгляд направлен вперед.

Он не произносит ни слова, пока мы не доходим до входа в педиатрическое отделение, и тогда оборачивается ко мне, останавливаясь.

— Чем мы будем заниматься? — кивает он в сторону двери. — Там.

Я пожимаю плечами.

— Тем, что захотят дети. По сути, просто проведем с ними время: раскрасим картинки, почитаем, поиграем в Барби. Тут есть лабрадор-терапевт по кличке Маффин, он каждый день навещает ребят. Иногда мы делаем поделки или играем во что-нибудь.

— Ладно, предупреждаю сразу — я с детьми не особо лажу, — он на секунду замолкает. — Есть только одно, что я ненавижу больше людей, — говорит он, и я вопросительно приподнимаю бровь. — Маленьких людей. Тех, что задают тысячу гребаных вопросов: почему небо голубое, почему нужно дышать, чтобы выжить. Я единственный ребенок в семье и знаю о детях только то, что они срут в подгузники и все время орут.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Сейнт и дети… ну да, неудивительно.

— Сейнт, большинство детей здесь не младенцы. Это малыши постарше и дошкольники. Да, они, скорее всего, засыпят тебя миллионом вопросов, но подгузники менять тебе точно не придется.

— Слава богу, — бормочет он, потирая ладонью затылок. — Это вообще не входило в договор, Золотая Девочка. Тебе просто повезло, что я хочу вернуть себе спокойное время на льду, иначе сидела бы тут одна.

Я смеюсь.

— Я уже сказала «спасибо», и этого тебе хватит. Давай, пошли. Опоздаем.

Он все еще ворчит себе под нос, пока мы проходим через двери и идем в кабинет координатора волонтеров. Женщина напоминает нам о правилах посещения, в частности о том, что перед тем, как войти в игровую комнату, нужно провести санитарную обработку. Закончив, она отпускает нас обратно в коридор.

Первое, что я вижу, — это моих родителей, беседующих с директором больницы перед игровой. Как всегда, мама одета так, будто пришла на деловую встречу, а не играть с детьми. На ней черные строгие брюки и блузка цвета топленого молока, и туфли «Chanel» на ремешке. Ее медово-русые волосы аккуратно собраны на затылке, ни одного выбившегося локона. На ее фоне я в старых джинсах, университетской толстовке и кроссовках чувствую себя недодетой, что само по себе абсурдно, но именно такой эффект Мадлен Руссо всегда производит на окружающих.

Рядом с ней я всегда чувствовала себя меньше, даже если она этого и не добивалась намеренно.

— Почему твоя мама выглядит так, будто идет на заседание совета директоров? Ваша семья и этим местом владеет? — шепчет Сейнт позади меня.

Я качаю головой.

— Нет. Это просто она. Ее вариант «повседневного» — это оставить дома жемчуг.

Оба моих родителя поворачиваются к нам, когда Сейнт тихо усмехается, и я нервно вдыхаю.

Начнем.

Прежде чем я успеваю сделать шаг к ним, чувствую, как ладонь Сейнта скользит к моей, и он переплетает наши пальцы, крепко сжимая мою руку.

— Что? — спрашивает он, заметив мой взгляд на него.

— Ничего. Готов?

Он кивает.

— Веди, Золотая Девочка.

ГЛАВА 24

СЕЙНТ

— Привет, мам. Привет, пап, — Леннон встречает родителей сладкой улыбкой, наклоняясь, чтобы обнять их обоих. Как и в прошлый раз, все выглядит механически. Сухо. Так, словно это делается по обязанности, а не от настоящей привязанности.

Динамика между ними совсем не такая, как я себе представлял, когда читал статьи об их идеальной семье.

— Я так рада, что ты смогла сегодня прийти, дорогая, — пропевает ее мать, а потом переводит взгляд на меня. — И ты привела… Сейнта. Как мило.

Я усмехаюсь, поднимаю руку и слегка шевелю пальцами.

Леннон возвращается ко мне под бок, обвивая руками мою талию и смотря вверх:

— О, надеюсь, ничего, что он сегодня с нами? Ему нужно набрать еще несколько часов общественных работ, и я подумала, что это отличный повод.

Ее отец прочищает горло:

— Прости, общественные работы… для резюме?

Когда я перевожу взгляд на него, его лицо почти такое же красное, как волосы, а на мне — самая самодовольная ухмылка, какую я могу изобразить. Я собираюсь наврать что-нибудь в поддержку ее маленькой лжи, но она опережает меня.

— О нет. Он обязан отчитаться об этом своему офицеру по надзору.

Я едва сдерживаю смех, рвущийся из груди. Чертова девчонка.

Сохраняя нейтральное выражение лица, выдыхаю:

— Да, я так рад, что Леннон любит меня безусловно и не осуждает за ошибки прошлого. Похоже, они меня преследуют, все время догоняя.

Леннон фыркает, привлекая мое внимание, и, надув губу, произносит:

— О, милый, это потому что у тебя тюремные татуировки… такие вещи никогда не исчезают.

Я тихо смеюсь.

— Леннон, дорогая, — вмешивается ее отец, прерывая это невольное состязание, — думаю, тебе стоит пойти внутрь к детям. Мы с мамой должны немного поговорить с доктором Бейкером и сейчас присоединимся. Мы… поговорим позже, — говорит он, снова находя мои глаза.

С того самого момента, как он увидел меня рядом с ней, его взгляд был прикован ко мне, скользя по татуировкам на руках, вниз — к старым рабочим ботинкам на ногах, молча вынося приговор, исходя только из того, как я выгляжу и во что одет.

Решил, что я не подхожу для его дочери.

И он ведь прав… но пусть катится нахрен со своим самодовольным, высокомерным отношением.

К черту его осуждение, он сам живет в стеклянном доме, набитом скелетами, больше, чем у кого бы то ни было.

Разница лишь в том, что он умеет прятать их лучше других.

А я стану тем, кто разобьет этот стеклянный дом к чертовой матери, сровняю его с землей, пока не останется ничего.

— Сейнт? — тихий голос вырывает меня из мыслей, и я опускаю взгляд на Леннон, глядящую на меня с нахмуренными бровями и растерянным выражением. — Ты слышал, что я сказала?

— Нет, извини, что?

Она выглядит немного озадаченной, но повторяет медленно:

— Я сказала, что мы пойдем внутрь, пока мои родители разговаривают с доктором Бейкером, — она машет рукой в их сторону, пока они