Ее ошибка - Лена Бонд

пугающей ясностью, что с Русланом действительно все кончено. Это конец всему, что могло бы быть. Всему, чего я так боялась и о чем втайне мечтала. Финал нашей истории, которая даже не успела по-настоящему начаться…

Глава 16

Стаса увозят на скорой, и мы с мамой застываем в оглушительной тишине опустевшей квартиры. Сидим на кухне, как две статуи, разделенные холодным столом и нетронутыми кружками с давно остывшим чаем. Она выглядит измученной, с красными от слез глазами и растрепанными волосами. Морщинки на ее лице, которых я раньше не замечала, теперь проявляются особенно четко. Она смотрит на меня с такой тоской, что внутри все сжимается, но я молчу, словно язык примерз к небу.

– Анечка… – начинает мама, внимательно глядя на меня. – Видимо, я ужасная мать. Ты даже не рассказала мне, что у тебя появился парень.

– У меня нет парня, мам, – немного раздраженно отвечаю я. Пальцы нервно вцепляются в кружку, вращая ее, будто это может изменить что-то. – Мы виделись всего пару раз…

– Но, милая, он знает, где ты живешь. Он пришел к нам в дом и сломал руку твоему брату. Этот парень выглядел таким… агрессивным. Мне тревожно за тебя. Я боюсь, что он может причинить боль и тебе…

Услышав эти слова, я внезапно взрываюсь истерическим смехом, который царапает горло, как стекло. Он вырывается из меня неконтролируемыми приступами – болезненный, чужой, дикий смех, не имеющий ничего общего с весельем. Это не смех радости – это крик боли. Я была готова все ей рассказать сегодня. Поняла это в тот момент, когда увидела наше треснувшее семейное фото на полу. Но теперь Стас снова имеет козырь в руке. Не знаю, чем думал Руслан, когда ломал ему руку, это же уголовная статья. Но я не могу допустить, чтобы он как-то пострадал. Из-за меня – моей бесконечной лжи и слабости.

– Аня, что с тобой? Почему ты смеешься? – Мама смотрит на меня с ужасом, словно не узнает собственную дочь, а я резко закрываю лицо руками, пряча рвущиеся наружу эмоции.

За последний час я дважды думала о том, чтобы собрать вещи и уйти из дома. Денег, которые я накопила, вполне хватит на первое время. Но дело в том, что я не знаю, как объяснить маме мой уход. К тому же я раньше уже читала об этом, если в школе узнают, что несовершеннолетняя живет отдельно от семьи, они могут обратиться в опеку, и тогда у мамы будут проблемы. До моего восемнадцатилетия осталось чуть больше двух недель. Я точно останусь дома до дня рождения, а уже потом буду действовать.

– Все нормально, мам, – отвечаю я, успокоившись и разглядывая темную поверхность чая. В нем отражается мое бледное лицо – размытое, искаженное, как и вся моя жизнь. – Просто очень устала. Я пойду к себе, если ты не против…

Не дожидаясь ее ответа, я встаю из-за стола и случайно переворачиваю кружку с холодным чаем. Коричневая жидкость разливается по столу, стекает на пол и брызгает на меня. Я судорожно хватаю полотенце, пытаясь остановить потоп, а внутри все дрожит, как натянутая струна. Только бы не разреветься. Только не сейчас. Не при ней. Я чувствую, как горячие слезы подступают к глазам, как дрожат мои руки, пытающиеся остановить растекающийся чай.

– Анечка, ну что с тобой такое? – встревоженно восклицает мама, бросаясь мне на помощь.

– Прости, мам, – беспомощно шепчу я, не смея поднять глаза. – Пойду к себе…

Практически бегом срываюсь в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Лишь тогда позволяю слезам вырваться наружу – беззвучно, одна за другой они скатываются по щекам, пока я сползаю на пол. Сегодняшний день выпотрошил меня эмоционально, я больше не в силах сдерживаться.

Перед глазами стоит лицо Руслана – его тяжелый, пронизывающий взгляд, когда он в последний раз посмотрел на меня, прежде чем уйти.

Ты и сейчас ей ничего не скажешь?

И я действительно промолчала. Снова. Как жалкая трусиха.

Подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, сворачиваясь в тугой комок отчаяния. Внутри все сжимается от острого отвращения к самой себе. Я тону в болоте собственной лжи, и каждое невысказанное слово, как камень на шее, тянет меня все глубже.

Достаю телефон с замирающим сердцем. От Руслана нет сообщений. Конечно, нет. Я же сама прогнала его, унизила перед мамой и братом. Я выбрала этот дом, эту семью, в очередной раз наплевав на саму себя.

* * *

На следующий день встаю рано, тихо собираюсь и иду на работу. Рана на губе уже практически незаметна, но я дополнительно скрываю ее и остатки синяка слоем косметики. В кафе ожидаемо немноголюдно, все-таки утро субботы.

– Аня, ты сегодня бледная, – замечает Юлия Владимировна, когда я завязываю фартук.

– Не выспалась, наверно, – пожимаю плечами я, так как действительно смогла заснуть только под утро. Пользуясь моментом, решаюсь на важный разговор. – Юлия Владимировна, мне нужно с вами поговорить.

Она кивает, и мы идем по коридору в ее кабинет.

– Я смогу работать только до середины мая, – признаюсь я, нервно теребя край фартука. – Потом мне нужно будет готовиться к ЕГЭ… Скажите, пожалуйста, есть ли вариант не увольнять меня насовсем? Может быть, я могла бы вернуться после экзаменов?

Юлия Владимировна внимательно изучает мое лицо.

– Ты хорошая официантка, Аня. Клиенты тебя любят… – она задумчиво постукивает пальцами по столу. – Думаю, мы можем оформить тебе учебный отпуск до середины июля. Решишь все вопросы с экзаменами, поступлением и вернешься.

– Правда? – не могу поверить своей удаче. – Спасибо огромное!

Я действительно не хотела лишиться этой работы, но экзамены для меня важнее всего. Я обязана поступить на бюджет. А в дальнейшем, уверена, смогу совмещать работу и учебу в университете. Знаю, что многие так делают, а у меня в этом уже есть опыт.

– Не за что, – улыбается Юлия Владимировна. – Образование очень важно, а хорошую официантку найти непросто.

Возвращаюсь в зал к гостям. Настроение заметно улучшилось, хотя бы с работой нет никаких проблем. Я стараюсь отвлечься от личных переживаний, но весь день краем глаза смотрю на входную дверь. Каждый раз, когда звенит колокольчик, я чуть ли не вздрагиваю и оборачиваюсь посмотреть, не Руслан ли это.

Но он не приходит. Когда моя смена заканчивается, я выхожу из кафе с тяжелым сердцем. Все еще в глубине души наивно надеюсь, что он ждет