Ты ушла, зная - Лия Моррейн

Правда, шкафчики у них всё ещё оставались рядом. Иногда они пересекались там взглядами, иногда просто молча открывали дверцы, стоя в полуметре друг от друга. Без разговоров. Без привычных шуток, без лёгких касаний локтями, которыми раньше обменивались, когда кто-то из них мешал другому открыть шкафчик. Позже он поймёт, что на самом деле хотел совсем другого – не этих осторожных встреч на расстоянии, а возможности быть рядом с ней открыто, не оглядываясь и не думая о том, что скажут дома, но именно этого его семья никогда бы не приняла. Пока же ему было важно продержаться эти два года и закончить школу на отлично. Красный аттестат казался необходимым – особенно после провального, почти стыдного девятого класса. Со стороны это выглядело странно: почему оценки вообще должны что-то значить? Почему чужое мнение способно так давить?

Он не умел отвечать на эти вопросы.

Адам лишь чувствовал – почти как внутреннее напряжение, которое не давало расслабиться, – что ему нужно доказательство. Не школе и не родителям. Самому себе.

Подтверждение того, что он имеет право быть здесь, что его усилия имеют смысл и его существование – не ошибка.

Адам легко сошёлся с новыми одноклассниками. Некоторых он знал ещё по параллели, с кем-то просто быстро нашёл общий язык – это всегда давалось ему без особого труда.

Внешне всё складывалось спокойно и правильно. К концу одиннадцатого класса всех ждали экзамены – важные, определяющие. К ним готовились серьёзно, ещё с десятого класса. Адам тоже нашёл репетитора по нужным предметам. Но занятия начали постоянно срываться: то родители внезапно меняли планы, устраивали встречи и поездки, то он сам не мог заставить себя собраться, удержать внимание дольше получаса. Через несколько месяцев репетитор аккуратно сказал, что им лучше прекратить занятия. Он объяснил спокойно и без упрёков: в таком режиме подготовки почти нет смысла, а времени до экзаменов остаётся всё меньше. Адам только кивнул. Ему было всё равно. Даже удивительно спокойно. Он попробовал готовиться сам, но получалось плохо. Книги лежали открытыми, страницы перелистывались, но мысли всё время ускользали.

Большую часть времени он спал. Не дремал – именно спал, проваливаясь в тяжёлое забытьё, будто сознание выключалось само, не спрашивая разрешения. Родителей это не тревожило. Зато по выходным, если он просыпался ближе к полудню, отец злился. Каждое утро Адам заставлял себя подниматься, не понимая, откуда берётся это постоянное истощение.

В начале декабря он снова начал замечать Анну. У шкафчиков. В коридорах. На переменах. Адам видел её мельком и каждый раз отворачивался. Смотреть на неё было стыдно – из-за того, как он исчез, как поступил, как не нашёл в себе сил объясниться. В одну из бессонных ночей парень решился. Адам лежал в темноте до трёх часов ночи, прокручивая одно и то же. Написал сообщение – удалил. Написал снова. Исправлял слова, переставлял фразы, откладывал телефон, снова брал его в руки.

В итоге он всё-таки написал.

Адам:

Привет.

Напомни завтра вечером кое-что

у тебя спросить, если не против.

Ответ пришёл только утром.

Анна:

Хорошо.

Весь день он ловил себя на том, что ждёт вечера. Сам не до конца понимал почему, но ему было важно, чтобы она написала первой – будто это давало ему право начать разговор. Ближе к десяти телефон наконец завибрировал.

Анна:

Ты хотел что-то спросить?

Он ответил почти сразу.

Адам:

Да.

Скажи… после того, как мы перестали

общаться, как изменилась твоя жизнь?

Она долго не отвечала. На экране несколько раз появлялось "печатает…", исчезало, снова появлялось. Наконец пришло сообщение.

Анна:

Если коротко – у меня стало больше свободного времени.

Я начала больше заниматься собой. Учёбой, развитием.

В общем… всё нормально.

Он прочитал сообщение несколько раз.

Адам:

Понял.

Я, правда, рад за тебя.

Немного подумав, он написал ещё.

Адам:

И прости меня за всё, что было тогда.

Я правда не понимал, что со мной происходит.

Ты ни в чём не была виновата.

Анна:

Не переживай.

Я давно тебя простила.

Наверное, тогда ты просто по-другому не мог.

И я тоже могла что-то делать не так.

Он невольно выдохнул. Потом она написала снова.

Анна:

Если честно… скажи мне пару месяцев назад, что мы снова будем разговаривать – я бы не поверила.

Адам:

Я тоже.

Он уже собирался убрать телефон, когда пришло новое сообщение.

Анна:

А у тебя как всё сложилось?

Мне кажется, тебе стало лучше.

Он немного подумал.

Адам:

В целом всё так же.

Но если сравнивать весну и сейчас… да.

Стало легче.

Анна:

Мне иногда было интересно, что тогда произошло.

Но я и сама не готова рассказывать тебе, что было у меня.

Поэтому и у тебя не могу этого просить.

Адам:

Я могу рассказать.

По крайней мере то, что сам понял.

Хотя не уверен, что тебе приятно это вспоминать.

Анна:

Дааа… это точно, но спасибо, что написал.

Адам:

Правда?

Анна:

Да.

Он несколько секунд смотрел на экран.

Адам:

Меня уже пару месяцев мучает мой поступок.

Я много раз хотел написать…

но боялся.

И стыдился.

Анна:

Я не думала, что тебя это так тревожило.

Адам:

Я, может, и бесчувственный…

но не настолько.

Анна:

Я не это имела в виду.

После этого разговор словно потёк сам. Он писал долго, иногда стирая сообщения и начиная заново. Рассказывал, как тогда всё навалилось сразу: дом, родители, ожидания, усталость, ощущение, что он не справляется ни с чем. Он признался, что хотел чувствовать себя спокойно хотя бы рядом с ней, но даже там разговоры всё время возвращались к боли – чужой, своей – и в какой-то момент он просто не выдержал. Ответ пришёл не сразу.

Анна:

Я даже не предполагала, что у тебя могли

быть настолько серьёзные проблемы.

Если честно… я перестала тебе писать

после дня рождения.

Адам:

Почему?

Анна:

Когда даже после моего подарка ты

не написал "спасибо".

Адам:

Я же сказал тогда. Вживую.

Анна:

Да, но мне очень хотелось увидеть это ещё и в сообщении.

Я собирала этот подарок почти три месяца.

По кусочкам. И твоя реакция на подарок стала последней каплей.

Адам:

Честно… не в оправдание, но я почти

не помню тот период. Как будто всё было в