Ты ушла, зная - Лия Моррейн

Он больше не сдерживался. Слёзы снова хлынули, и вместе с ними – усталость. От ожиданий. От необходимости держаться.

– Как так вышло, Адам? – тихо спросила мама.

И в этот момент что-то внутри него окончательно сорвалось.

– Как так вышло? – переспросил он, почти шёпотом, а потом слова хлынули сами, без пауз, без возможности остановиться. – Это вы меня таким сделали. Мне вообще не нужно было всё это. Не нужно было быть лучшим, не нужно было всё время доказывать, что я чего-то стою.

Он говорил сбивчиво, глотая слова.

– А сейчас это бьёт по мне. По мне одному. Вы хотели, чтобы я справлялся, чтобы я был сильным, чтобы не подводил…

Голос дрогнул.

– Что вы со мной сделали? Как вы могли?

Он поднял на неё глаза – растерянные, детские.

– Я же был ребёнком…

В комнате стояла тишина. Такая, в которой уже нельзя было сделать вид, что это просто экзамен и просто оценки.

Глава 25

– Я понимаю, как это звучит, – сказал Адам после паузы. – Это же всего лишь оценки. Бумажка. Аттестат. Мама всегда говорит фразу, от которой меня просто выворачивает: «У других людей ситуации бывают хуже». И вроде бы да. Наверное. А я тут сижу со своими глупыми аттестатами, баллами, дипломами… как будто это что-то важно, но для меня это было больше, чем просто оценки.

– Вы правы, – сказал Крейн наконец. – Это было не про бумажку.

Адам поднял глаза.

– Тогда про что? – спросил парень.

– Про смысл, – ответил доктор. – Про то, во что вы вложили себя. Про попытку доказать, что вы имеете право на место, на уважение, на спокойствие, на жизнь. Когда это рушится, боль вполне реальна. И она не становится меньше от того, что «кому-то хуже».

Адам выдохнул.

– Значит, я не придумываю?

– Нет, – сказал Крейн. – Вы просто слишком долго убеждали себя, что не имеете права на эту боль. Продолжайте, пожалуйста.

– После этого я просто закрылся у себя, – сказал Адам. – День рождения я никак не отмечал. Даже не пытался. На вручение аттестатов не пошёл. И на выпускной тоже. Мне всё было… противно, – продолжил он, подбирая слово. – Люди, вся эта радость, улыбки. Как будто ничего не произошло. Анна получила красный диплом. Я был за неё рад. Правда. Но мне было жутко больно за себя.

Адам сказал это без злости – скорее с усталостью.

– Я видел, как эти дипломы получали люди, которые не делали и половины того, что делал я. Которые не выгрызали это из себя. Даже Анна… – он замолчал, потом договорил: – она не жила этим так, как я. И мне стыдно это говорить, но я тогда думал именно так.

Крейн слегка кивнул, давая понять, что слышит.

– Я всю жизнь строил себя вокруг учёбы, – сказал Адам. – Это было единственное, за что я мог держаться. Единственное доказательство, что я не зря существую.

Парень выдохнул.

– А потом его просто не стало.

В кабинете повисла тишина.

– И вы решили исчезнуть из этого этапа жизни, – сказал доктор Крейн.

Адам кивнул.

– Да. Не праздновать. Не подводить итоги. Не прощаться. Как будто если я не буду там, этого не было.

– Однако это было, – спокойно сказал Крейн.

Адам сжал пальцы.

– Да, – ответил он. – И, кажется, я до сих пор там застрял. А внутри всё ещё будто что-то не закрыто.

– Потому что вы тогда оплакали не аттестат, – сказал доктор. – А себя. Того, кем вы хотели быть.

Адам ничего не ответил сразу. Потом тихо сказал:

– Я до сих пор не понимаю, кем я тогда стал вместо этого.

– Чем вы занимались в день вручения аттестатов? – спросил Крейн. – И в день выпускного?

Адам не ответил сразу.

– Мы уехали за границу, – сказал он наконец. – По семейным делам. Я там и был всё это время.

– Вы не были на связи с одноклассниками?

– Только с Анной, – ответил он. – Я узнавал у неё, как всё проходит.

Адам помолчал, потом добавил:

– Точнее… она сама писала. Я не просил.

Крейн поднял на него взгляд, но не перебил.

– Анна скидывала фотографии, – продолжил Адам. – Себя с аттестатом. Потом – из ресторана, видео, как они танцуют, встречают рассвет.

Адам усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого.

– И я всё смотрел. Не понимал, хочу ли я это видеть или нет. С одной стороны – нет. С другой… любопытство всё равно брало.

Он сжал пальцы.

– Мне было очень больно. Как будто она оставила меня одного в этом. Как будто всё это происходит без меня, и я не имею к этому никакого отношения. Я ловил себя на мысли, – сказал Адам тише, – что, если бы такое случилось с ней, я бы никуда не пошёл. Остался бы рядом. Просто чтобы быть ей другом. А потом сразу думал обратное: что было бы неправильно, если бы она отказалась от своего выпускного из-за меня. Что это было бы нечестно по отношению к ней. Меня разрывало.

В кабинете стало тихо.

– Я помню это лето, – продолжил Адам. – Я плакал почти каждую ночь. Ложился спать часов в пять утра. Просыпался ближе к полудню.

Он пожал плечами.

– Во мне не было жизни. Вообще. И смысла тоже не было, – добавил он. – Я не понимал, зачем дальше что-то делать, если всё, за что я держался, уже закончилось так. Где гарантии, что такое больше не повторится?

– Это было не про Анну, – сказал доктор наконец. – И не про выпускной.

Адам не возразил.

– Это было про то, что вы остались один на один с потерей, – продолжил Крейн. – И у вас не было языка, чтобы её прожить.

Адам кивнул. Очень медленно.

– Я просто пережидал, – сказал он. – Пока это не закончится само.

– И как? – спросил Крейн. – Закончилось?

Адам усмехнулся едва заметно.

– Да, – сказал он. – В каком-то смысле. Со временем я сделал то, что всегда делаю. Просто заглушил это. К началу октября мне было уже не так плохо. Тем более… отношения с Анной начали крепчать.

– А родители? – спросил доктор Крейн. – Как они отнеслись к такому исходу?

Адам сразу напрягся.

– Первые дни – как обычно, – сказал парень. – Все были «на моей стороне». Адам, не переживай, Адам, оценки – ерунда и всё в этом духе. А потом началось. Несколько месяцев подряд мне говорили, что я никуда не смогу поступить с такими баллами без помощи отца. Хотя баллы были нормальные – просто они ничего в этом не понимали.

– И что в итоге? –