Ты ушла, зная - Лия Моррейн

снова поехали на набережную. Адам заранее заказал торты в стаканчиках – по одному для каждого. На креме были нарисованы два маленьких человечка, соединённые тонкой оранжевой ниткой. Они сидели у воды, ели торт пластиковыми ложками и смеялись. Говорили о том, сколько лет уже дружат, как странно всё складывалось, сколько всего они пережили. Анна сказала, что их дети точно будут дружить. Адам добавил, что, может быть, и породнят их когда-нибудь. Это звучало полушуткой, но никто не смеялся слишком громко. В этот день он подарил ей парные кольца дружбы. Простые, без надписей, без гравировок, из одной тематики – ничего особенного для постороннего взгляда, но они знали, что это значит. Друзья надели их прямо там, на набережной, и какое-то время молча смотрели на воду. Тогда казалось, что оранжевая нитка действительно существует. И что её невозможно разорвать.

Глава 33

«Летняя сессия была сдана. Мне исполнилось девятнадцать. Лето прошло без особенностей: я побывал в нескольких странах, Анна тоже куда-то ездила, и, как обычно, мы нигде не пересеклись. Это даже стало чем-то привычным – летом мы будто существовали параллельно. Второй курс оказался тяжёлым. Именно тогда я по-настоящему утонул в депрессии. Именно тогда я впервые подумал: "Хуже уже не будет". Родители почти перестали ссориться, папа как будто резко постарел, хотя иногда всё равно вёл себя как козёл. Мама, как обычно, сглаживала углы, подстраивалась, делала вид, что всё нормально, и мне всё это изрядно надоело. Иногда казалось, что помимо брата и сестры на мне ещё два ребёнка – только взрослые. В начале второго курса я снова обратился к психиатру. На этот раз всё было серьёзнее. Лето я почти проспал. Даже на отдыхе меня буквально вытаскивали из номера. Я перестал следить за собой: душ, зубная щётка – всё стало чем-то необязательным. В туалет шёл только когда уже невозможно терпеть. Я не жил – я существовал. Я угасал. В конце декабря мысли стали особенно тёмными. Двадцатое число я помню до сих пор. Мы ужинали втроём – я, Анна и мой одногруппник. Не помню, о чём был разговор, помню только, что Анна чем-то меня задела. Наверное, не специально. Мне стало неприятно, и я попытался сделать вид, что всё нормально, но у меня плохо получалось. Я замкнулся, начал отвечать резко. Потом вспыхнул. Мы поссорились. Я ушёл. Она шла за мной, пыталась остановить. Я крикнул, чтобы она отстала, и она правда остановилась. Я даже не обернулся. Сел в машину. Было холодно. Двигатель не заводил. В груди будто что-то разрывалось. Это было не про ссору – она стала последней каплей. Просто в тот момент всё навалилось сразу: учёба, родители, пустота, постоянное ощущение бессмысленности. Я не получал удовольствия ни от чего. Только усталость и боль. Мне казалось, что я больше не выдержу. Я позвонил Анне. Плакал. Просил прощения. Говорил, что не хочу жить. Она была в автобусе и сначала не поняла серьёзности моих слов. Думала, что я говорю в переносном смысле. Я не манипулировал. Я просто надеялся, что кто-то заметит, что мне плохо, что кто-то удержит. Она плакала вместе со мной. Умоляла ничего не делать. Говорила, что любит меня. Что это пройдёт. Что нужно поехать домой. Я одновременно хотел исчезнуть и страшно боялся. Боялся боли, неудачи, боялся, что выживу и всё станет ещё хуже. Боялся, что меня спасут. Боялся умирать.

Мы разговаривали больше часа. В какой-то момент я просто устал. От истерики, от страха, от самого себя. Она уговорила меня завести машину и ехать домой.

Я поехал.

Лёг спать.

Дальше всё как в тумане. Наверное, на следующий день я снова стал тем Адамом, которого все знают. Тем, кто шутит, ходит на пары, здоровается с соседями. Никто не догадывался, что внутри меня тогда почти ничего не осталось», – заполняя в очередной безрадостный вечер дневник.

Глава 34

Адам замолчал, потом нахмурился.

– Подождите… я перепутал.

Крейн поднял взгляд.

– Что именно?

– Та ссора с Анной. Когда мы ужинали с одногруппником. Это было не на втором курсе. Это было зимой первого.

Он выдохнул.

– А зиму второго курса я тоже слишком хорошо помню.

Крейн чуть подался вперёд.

– Почему?

Крейн слегка кивнул.

– Почему вы так хорошо помните зиму второго курса?

Адам покачал головой.

– Подождите. Прежде чем к этому переходить… я должен рассказать о некоторых событиях с Анной. Иначе картина будет неполной.

Крейн не перебил.

– Хорошо. Тогда начнём с этого. Что именно важно?

Адам на секунду задумался.

– То, как мы стали ещё ближе. И почему потом стало сложнее.

Глава 35

Как раз после того самого вечера, когда Адам лежал у неё на ногах, они начали чаще проводить время в машине именно так. Если у них было больше часа, они раскладывали задние сиденья и ложились рядом. Смотрели мультики, какие-то старые фильмы, дурацкие шоу. Ели прямо из коробок, спорили о сюжете, смеялись. Иногда просто засыпали – особенно после сложных дней, когда сил ни на что не было. В этом было что-то странное и одновременно правильное – и взрослое, и детское. Машина стала их отдельным пространством. Без родителей, без университета. Только они и приглушённый свет от экрана телефона. В один из таких вечеров Адам притворился спящим. Он чуть повернулся к Анне так, чтобы их лица оказались ближе. Почти касались. Адам не до конца понимал, зачем это делает. Просто внутри было какое-то движение – желание проверить, почувствовать, понять. Он ждал. Анна немного отодвинулась.

Адам сделал вид, что ничего не произошло. Сам не знал, что это было – глупость, любопытство или что-то большее. Через время он повторил это. И ещё раз. И однажды Анна не отодвинулась. Она легко, почти незаметно коснулась его губ своими – едва ощутимо. Настолько легко, что он даже сначала не понял, что это произошло. Иногда, притворяясь спящим, он клал руку ей на живот. Ему нравилось её тепло, спокойное дыхание под ладонью. Анна не убирала его руку. Ей нравилось, что он рядом. Никто ничего не проговаривал. Не было признаний, договорённостей, названий. Было только ощущение, что границы медленно сдвигаются.

Внутри у Адама всё было спутано. Он не понимал, что между ними происходит и как это назвать. Ему было хорошо рядом с ней, но Адам боялся даже мысленно придать этому форму. Слишком многое тогда зависело от их хрупкого равновесия. Он начал чаще приглашать Анну в кафе. Всегда сам закрывал счёт, не давая ей спорить. Ему нравилось заботиться