Миллион евро за мою душу… - Эльвира Осетина

Он щелкнул пальцами рядом с её ухом, и девушка тут же пришла в себя.

— Да, — кивнула она растеряно, и пошатнувшись на не твёрдых ногах отправилась в приемную.

А Орант, скрипнув зубами, набрал номер телефона Гойя, и услышав посторонний шум в трубке, когда верный слуга ему ответил, тут же поинтересовался:

— Где вы?

— Торговый центр, господин, — сухо ответил Гойя.

— А понятно… — маг презрительно усмехнулся, — типичная женщина, побежала тратить положенную сумму на женские цацки…

Но следующие слова верного слуги, заставили Оранта удивиться, и нахмуриться.

— Нет, госпожа покупает мужскую одежду, — отозвался мужчина с некоторой заминкой. Видимо и сам не до конца понимая для чего его подопечной это нужно.

Какое-то время маг молчал в трубку. В голове начало роиться куча мыслей. И самая первая из них — это то, что, Женя тратится на подарки для какого-то мужика… возможно любовника? Он ведь так и не смог до конца просканировать её память. Вдруг у неё есть сообщник, и он же её любовник?

Эти мысли, мягко говоря, не понравились мужчине. Что-то гадкое и черное начало сворачиваться внутри его груди, а в голове возникла очень яркая картина, где его Женя лежит на простынях в объятиях неизвестного, и самое ужасное в её глазах он видит не бессильную ненависть и отчаянье, а страсть и любовь.

В себя Орант пришел от того, что услышал хруст, и легкую боль в руке, а когда посмотрел на ладонь, то понял, что смял пластиковый телефон, словно бумагу, а острым концом пластика сильно распорол кожу.

Выдохнув, он взял новый телефон, и набрав Гойя, отдал ему приказ:

— Вези её домой, я сейчас буду.

— И куда это ты собрался? — раздался вкрадчивый голос Крида, входящего в офис своего давнего друга.

— Есть кое-какие неотложные дела, — непринужденно ответил Орант, вставая со своего кресла.

На лице стихийника появилась кривая ухмылка, все же он прекрасно слышал разговор по телефону.

— Эти дела случайно не Женей звать?

Он прошел в кабинет и без приглашения развалился в кресле для посетителей.

Орант мог бы соврать. Но почему-то сейчас ему не хотелось этого делать. Слишком много они прошли вместе с другом и именно он вытаскивал его не раз с того света, а самое главное заставлял верить в будущее, не давая Оранту погрузиться в отчаянье и безумие, которое постигает все больше и больше их сородичей, с каждым новым миром и прожитыми годами.

И именно вспомнив об этом он решился на откровенность, но только не в стенах их офиса.

— Да, — коротко ответил он, пристально смотря в глаза своему другу. — И я кое-что хотел тебе показать. Едем.

Взгляд Крида из веселого превратился в сосредоточенный. За сотни лет он выучил все повадки своего друга. И мог понимать его практически без слов, даже не владея метальным даром. И сейчас Орант четко дал ему понять всей своей позой и мимикой, что сейчас Крид узнает, что-то очень важное…

Подобравшись, словно хищник в засаде, маг-стихийник плавным движением встал с кресла и последовал за своим другом на выход.

Сижу в машине с недоумением. Что не так? Зачем меня резко потребовали обратно домой. Неужели опять будет это?

Почему-то даже мысленно не могу произнести это слово. Для меня все это слишком неправильно, и в то же время знаю, что другого выхода у меня нет.

Чувствую, как пылают щеки от стыда и неосознанно кладу прохладные ладони на них, чтобы унять жар.

С одной стороны, понимаю, что меня фактически насилуют, а с другой, почему-то предвкушаю то, что должно случиться. Наверное, я та самая саба, о которых часто читала в любовных романах, и которые обычно вызывали у меня лишь омерзение. Её насилуют, избивают, ей командуют, она не в состоянии отвечать за собственную жизнь. И самое главное от всего этого она получает кайф и наслаждение. Ну как так можно, взрослый же человек?

И осознание того, что я становлюсь таким существом, вызывает ощущения не самые приятные. Скорее гадкие.

Прямо, как в том бородатом анекдоте про монашку, которая все жаловалась, что её насилуют, когда она ночью через сквер ходит, но все равно продолжает ходить с завидной регулярностью в этот самый сквер.

А может оно и к лучшему? Может было бы хуже раз в десять, если бы мне действительно не нравилось то, что со мной делают мужчины… А то, что потом мне стало плохо, так они же меня не бросили, а находились рядом, словно облегчая мое самочувствие.

Эх, да и кто меня осудит, кроме самой себя? Отца давно нет в живых, мать так вообще нас бросила, когда я была еще ребенком, других родных у нас нет. А перед соседями… перед ними то я уж в самую последнюю очередь буду испытывать стыд.

Подруга… вот перед Валей, конечно, стыдно, что не звоню. Она же наверняка беспокоится.

Я бы точно беспокоилась.

Но что я ей скажу, как объясню свое исчезновение? Откровенно врать ей я не привыкла, все же не посторонний человек, но и правда слишком неприятная.

За тяжкими размышлениями не замечаю, как мы уже въезжаем в ворота и подъезжаем к дому.

Сожалею, что не успела доехать до брата, чтобы передать ему вещи. Надеюсь, хоть завтра меня отпустят к нему. А то мало ли… вдруг вчера были добрые, а сегодня настроение у моих «работодателей» изменится.

Вздохнув, и еле уняв внутреннюю дрожь иду на крыльцо. Мои покупки несет Гойя, и его помощник. Тот самый молчаливый водитель. Оказалось, что и водитель у них очень старый мужчина. По виду ему лет семьдесят не меньше. Что очень сильно меня настораживает.

Уже третий слуга, встреченный в доме пришельцев, во-первых, человек, во-вторых, какой-то зашуганный, и, в-третьих, старый.

Наверное, сегодня не удержусь и спрошу: в чем причина, почему они набирают старых людей на работу, а не молодых?

С досадой ловлю себя на мысли, что готова думать, о чем угодно, лишь бы не о самом важном, о том, зачем мне приказали в спешке вернуться.

Вхожу в дом и в холле вижу двух пришельцев они сидели на диванах и похоже только и ожидали сейчас меня, и как только я вошла, тут же оба вскочили на ноги.

Орант смотрит мне за спину, там не спеша Гойя и водитель несут мои покупки. Я специально закупалась в магазине с дешевыми ценами. Постаралась купить побольше зимних вещей брату. Потому покупки и оказались такими объемными. И унести их Гойя не