Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева

— Алина.

— Три минуты! — рявкаю так, что ребенок на моих руках вздрагивает, — жди!

Бегу мимо Вольтова в подъезд, залетаю на наш этаж и звоню соседке Катерине. Хорошая женщина, спокойная, иногда соглашалась посидеть с Кирой, когда мне срочно куда-то было надо, а мать отказывалась возиться с внучкой.

— Алинка, ты чего? — она открывает дверь, вытирая руки о передник, — случилось что-то?

— Тетя Катя, — молюсь, сложив ладони домиком, — десять минут с Кирюшей можете посидеть. Я сейчас вернусь.

Она удивляется, но не отказывается:

— Хорошо. Идем, кроха, я ватрушек напекла.

У нее из квартиры так вкусно пахнет, что дочка облизывается и без лишних колебаний идет в гости.

А я бегу домой, в нашу комнату, дергаю верхний ящик у письменного стола и вытаскиваю тот самый конверт с деньгами. На днях забрала его из банковской ячейки — как чувствовала, что время пришло.

Когда я выскакиваю из подъезда, Вольтов стоит там же, где мы его оставили. Кажется, за все это время он даже ни разу не пошевелился.

Я подлетаю к нему и со всей дури впечатываю в грудину конверт.

— Держи.

Конверт с глухим шлепком падает на асфальт к нашим ногам.

— И что в нем?

— А ты не помнишь? — он так сильно бесит меня в этот момент, что хочется визжать и топать ногами.

— Нет. Потому что не имею к нему никакого отношения.

— Ммм, надо же как интересно.

— Его отдала моя мать твоей. Чтобы та увезла тебя из города и решила ненужную проблему.

— Замолчи, Арс, — цежу сквозь зубы, — просто замолчи и все. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Нет.

Он поднимает конверт с земли и с усталой усмешкой заглядывает внутрь. Пальцем проходится по корешкам красных купюр:

— Надо же…как расщедрилась.

Меня пугает выражение его глаз. В них полощется ярость.

— Уезжай, Арсений. И больше не возвращайся.

— Куда ж я теперь уеду? У меня дочь есть.

По спине градом бежит холодный пот:

— Она не твоя Вольтов. В графе «отец» у нее стоит прочерк. У Киры есть только мать.

— Красивое имя.

Он будто не слышит меня.

— Уезжай, — я хватаю его за руку, — забудь о том, что видел. Обещаю, мы не побеспокоим тебя. Нам ничего не нужно, проблем и обязательств, которых ты так боялся, не будет.

— Значит, так тебе сказали? Что я от обязанностей решил сбежать?

— А разве нет? Молодой, перспективный врач из богатенькой семьи. Золотой мальчик, который привык жить в свое удовольствие, а тут какая-то выскочка из деревни. Представляю, как ты перепугался. Наверное, по ночам от кошмаров просыпался.

— Я не знал, Алин. Честно. Я в то время в кошмарах просыпался не от твоей беременности, а от того, что был уверен, что ты…

— Замолчи!

У меня нет сил слушать его оправдания. Я еле дышу.

Мозги отказываются осознавать весь масштаб катастрофы, которая случилась несколько лет назад. Когда все мои надежды, мечты и старания пошли псу под хвост, лишь потому что кто-то решил, что я недостойна.

Так больно ломит под ребрами, что сбивается дыхание.

Я сажусь на лавку возле подъезда и, зарывшись ладонями в волосы, опускаю голову. Мне плохо. Так плохо, насколько это вообще возможно. Я не реву, но слезы сами катятся по щекам и капают под ноги.

Вольтов садится рядом. К счастью, ему хватает такта и мозгов не распускать руки — сейчас мне не нужны чужие прикосновения. Я ненавижу их.

— Послушай, — его голос глухой, почти мертвый, — я знаю, что ты сейчас мне не веришь и винишь во всех смертных грехах. Но я действительно не знал о том, что ты беременна, и не давал никаких денег в попытке откупиться. Это решили за моей спиной, вопреки моей воли…

— Конечно, — надсадно смеюсь, и этот смех похож на воронье карканье, — ты святой. Маленький наивный мальчик, которого обвели вокруг пальца. Мне пожалеть тебя? Купить пирожок?

— Ты злишься…

— Нет, Вольтов, я не злюсь. Я с ума схожу от сожалений. Если бы только знал, как меня выворачивает оттого, что снова с тобой повстречалась. Жила столько лет, пусть хреново, но жила… а теперь сдохнуть хочется

— А я рад, что ты снова появилась в моей жизни, — тихо произносит он, — и еще больше рад, что не воспользовалась щедрым предложением моей матери и оставила Киру.

Боже, как щемит…

У меня сейчас ребра треснут. Еще немного и хана.

— Хм, а что тебя так радует? С чего взял, что она твоя? Я же мужиков, как перчатки меняла. Этому дала, этому дала… Ты ведь был уверен в этом? Разве нет?

Он грустно смотрит на меня, а потом произносит:

— Прости, я был идиотом. И я знаю, что она моя.

— Нет, Вольтов. Она только моя. Оставь нас в покое и живи своей жизнью, а мы как-нибудь сами…потихоньку.

Я до чертиков боюсь, что Арсений заупрямится и начнет действовать наперекор. С его деньками, связями, положением он запросто может сделать мою и без того сложную жизнь, совсем беспросветной.

— Нет, Алин, — неожиданно твердо произносит мой кошмар, — не оставлю. Я и так пропустил слишком много.

— Зачем тебе это?

Он не торопится отвечать, мнется будто не может подобрать слова, потом глухо выдыхает:

— Я все эти годы пытался забыть тебя. В работе тонул, в ненужных отношениях. Невесту даже завел…

— Вот и иди к ней.

— Не хочу. Я к тебе хочу, к вам…

— А зачем ты нам? Справлялись без тебя все эти годы, и дальше справимся. Это проще, чем снова падать в пропасть если вдруг ты поверишь очередным слухам, и решишь, что я и Кира — это просто проблемы, от которых в любой момент можно откупиться деньгами.

— Я же говорю, я не знал…

— А я не верю ни единому твоему слову. Уезжай.

Все, с меня хватит. Я нахожу в себе силы подняться с лавки и, поматываясь, плетусь к подъезду. Мне хочется уйти, спрятаться дома за семью замками, но Арс снова встает поперек дороги.

— Я сейчас уеду. Но скоро вернусь.

— Не стоит…

— Стоит, Алин! Стоит! Разберусь со всем, что тогда случилось, найду доказательства, которые тебя удовлетворят, и приеду к вам. Договорились?

— Делай что хочешь, — я устало машу рукой и отодвигаю его с дороги.

— Я приеду! — несется мне в спину, — Слышишь?

К сожалению, со слухом у меня все в порядке. Я слышу и прекрасно понимаю, что Вольтов теперь не отступит. Беда лишь в том, что я не готова снова впускать