Плохой мальчик - Катерина Пелевина

Это не я так с ней поступил. А то, что она тут выдала со своими поцелуями после всего взбесило ещё сильнее… Просто до какого-то внутреннего возгорания. Не мог с этим справиться. Она нежная. Она безумно чистая. А я сейчас был в таком состоянии, что мог причинить ей реальный физический вред. Вот и прогнал. Потому что сил не хватило просто ни на что другое… Неужели, блядь, понять это сложно?!

Что меня пидорасит сейчас всего… Сначала доведёт, блядь, до судорог, потом ещё чем-то недовольна… Я в ахуе с её беспечности… Пойти бухать рядом с какими-то малознакомыми персонажами. Ну ладно она наивная, а эти-то куда смотрели… Курицы, сука.

Так и не могу уехать… Вижу, что свет в её комнате гаснет…

Куда её мать смотрела вообще… Не понимаю. Теперь реально ощущаю себя виноватым, что не смотрел за ней сам. Что не контролировал…

«Спи, Марина».

«Я не могу уснуть. Ты обидел Аню. Я понимаю, что ты сердишься, я очень жалею, что так получилось, что я вообще куда-то пошла, я не подумала. Теперь ответственность легла на твои плечи. Я виновата перед тобой. Я благодарна, но так нельзя, Анжей. Мы живые».

«Мне насрать на твою Аню. Мне насрать на то, кого я там обидел. Главное, что задница твоя цела. И если ты сейчас спать не ляжешь, то пожалеешь об этом, Марина», — сжимаю телефон в руке и хочется его выбросить нахрен в окно после этого. Пиздец просто какой-то…

Больше она не пишет, но я вижу, как занавески в её окне колышутся…

Я знаю, что она там. Стоит и смотрит… Словно ждёт, когда я уеду…

И я уезжаю, потому что не могу здесь оставаться. Иначе просто жди беды, я ведь могу быть очень плохим. Мне только дай волю. Только разозли меня. А у неё, как я уже понял, это слишком хорошо получается… Уж лучше я спущу свой гнев на тех, кто этого действительно сейчас заслуживает…

Глава 25

Марина Чемезова

Я так испугалась, когда он закричал на меня… Хоть и поняла, что он это сделал от эмоций, но… В моменте у меня чуть сердце от страха из груди не выскочило. Я и про платье забыла, и про туфли, которые остались у него в машине… Домой прибежала в его толстовке. С одной сумочкой в руках. Тихонько открыла двери и на цыпочках проскочила в комнату…

Мама зашла через несколько секунд, но я уже была под одеялом.

— Всё нормально? Марина…

— Да, мам… Я просто немного выпила…

— Ничего не болит?

— Нет…

— Если что — зови… Если плохо станет или ещё что-то… Я тебе тут оставила возле кровати…

— Угу…

Я с трудом это всё проронила, а потом получила от него сообщение… Сразу же пошла к окну, увидев его машину… Понимала, что он уезжает, потому что переживает за меня. Где-то в глубине души он совсем не такой…

За меня ещё никто и никогда так не вступался. Никто и никогда…

Я даже боль его ощутила в этот момент. Обоюдную и такую жестокую…

Мои ноги стёрты на коленях до крови… Поэтому я тихонько достаю аптечку из стола и обрабатываю их, залепив пластырем… Синяки придётся скрыть одеждой. Я вижу их в зеркале и мне плохо от воспоминаний…

Я надеюсь, Анжей не вернется туда. Надеюсь, что… у него хватит сил не вернуться… Ведь когда его машина отъезжает, моё сердце тотчас же рвётся за ним… Я нюхаю его толстовку. Не могу из неё вылезти… Она такая тёплая и такая… приятная. Я, наверное, за всю свою жизнь ничего приятнее не ощущала. И дело вовсе не в качестве пошива или бренде… Дело в том, что он её носил. Что она пахнет им… И что в моменте она стала для меня подобно большому мягкому пушистому облаку, которое накрыло и спрятало меня от всего ужаса, что я там пережила…

«Только не делай глупостей. Я умоляю тебя. Не едь туда, Анж, не надо», — уговариваю из последних сил, ведь чувствую неладное всей своей душой.

«Ты знаешь, почему ты? Чья это была идея? Они что-то говорили?», — приходит мне следом, и моё сердце в груди ёкает. Я не смогу ему сказать… Если скажу, он её убьёт… Он точно её убьёт, какая же она дура… И я дура, что жалею её…

«Я не знаю, ты не едешь туда? Скажи, что не едешь?».

Он молчит, а у меня чешутся руки. Я начинаю ему названивать…

Звоню, звоню…

— Что из фразы «ложись спать» ты не поняла, Марина, — хрипит он в трубку, и я буквально рисую его озлобленное лицо перед глазами. Даже так знаю, как он выглядит. Как смотрит… Как гневается…

А ещё я слышу басы на фоне… Слышу музыку… Она там до сих пор играет. Я чувствую, что это там, и внутри меня будто просыпается птица Феникс, которая вновь и вновь начинает воспламеняться, сжигая всё, что осталось внутри. И этот пепел превращается в страх…

— Ты же там… Я слышу, ты там… — в ужасе бормочу, а он так шумно и напряжённо дышит в динамик.

— Всё будет нормально. Спи.

— Я не могу… Вернись, пожалуйста… Я не могу просто лечь спать, когда ты там… Я выйду к тебе. Всё, что ты скажешь, сделаю… Всё, что хочешь… Но только вернись сюда, я прошу тебя, Анжей. Уезжай оттуда…

— У меня на этот счёт плохая новость для тебя, в таком случае ты вообще не уснёшь, потому что я не вернусь сегодня, — он сбрасывает трубку, а я не знаю, что мне делать. Перезваниваю снова, но он оказывается выключен… И тогда меня ещё сильнее бросает то в жар, то в холод… И страх курсирует повсюду, будто блуждающий нерв, задевая все отделы моего и без того уничтоженного за сегодняшний вечер организма…

Единственный способ достучаться, позвонить Ане… И мне так перед ней стыдно, но… Я всё же делаю звонок, понимая, что выбора у меня нет.

Она поднимает не сразу… Но хотя бы поднимает…

— Да?

— Ань… Анюта, прости меня…

— Господи, Марина… Ты прости… Мы с туалет с Олей ушли, видели, что ты сидишь, я не стала тебя дёргать… Вернулись, а тебя нет… Марин, что случилось там?! Почему у тебя кровь была?!

— Ань… Я всё расскажу, обещаю, но скажи мне… Чернов там?

— Он здесь… пошёл наверх… я не знаю…

— Ань, я очень боюсь… Он так настроен… Я…

Слышу крики