Турецкая (не)сказка для русской Золушки - Иман Кальби

— Тварь! — больно хватает меня за волосы и дергает на себя, — успел тебя поиметь муженек?

Я вижу ярость в глазах Орхана.

Одержимую и жуткую…

От боли хочется выть.

Мне холодно. Тело бьет крупная дрожь. внутренности выворачивает.

Нет, все мои нелепые надежды и попытки бежать лопаются мыльными пузырями о реальность того, что я вижу по сторонам…

Тянет влагой и рыбой. Мы у моря? Это Стамбул⁈

По времени ехали меньше в два раза, чем в Анатолию…

Что тогда?

Я не очень сильна в географии Турции…

Меня швыряют на пол. Мужики, напоминающие кровожадные черные тени шакалов, расступаются.

Я поднимаю глаза и утыкаюсь в ту самую женщину. Меня кипятком ошпаривает…

Я видела ее! На таможне! Та самая, которая пыталась меня куда-то увезти и продать!

— Ты могла просто быть поласковей со мной, дура русская! — шипит Орхан, не давая мне на передышку более нескольких десятков секунд,-хватая за руку и больно волоча за собой, — но будешь более полезна…

Вскрикиваю, когда меня буквально швыряют в темное помещение. Группируясь, автоматически ожидая больного удара, но только слышу сдавленные женские голоса — стоны, вой, вскрики. Буквально падаю на одно из женских тел.

Часто моргаю и оглядываюсь, борясь с очередными рвотными позывами из-за запаха ацетона, пота и тухлой еды, который зловонным облаком висит над этой темницей.

— Добро пожаловать туда, где тебе место, русская шлюха! — кидает мне в спину та женщина-тварь. Железная дверь закрывается за ней с неприятным лязгом.

А я в ужасе оглядываю небольшое по размерам помещение, набитое людьми, как банка с селедкой.

— Где я? — спрашиваю сипло на английском, даже не надеясь услышать ответа от этих таких же испуганных потерянных лиц разной наружности.

Здесь все иностранки. И почти все блондинки.

— Это Газиантеп, — отвечает одна из них на русском, но с южным акцентом, который хорошо мне знаком по Краснодару, — ты в торговом порту.

Через три часа придет паром. Через пять он увезет нас в трюме.

— Куда? — спрашиваю я в ужасе.

— В рабство, — отвечает она потерянно, — не задавай лишних вопросов, а то будет больно.

Ее последние слова — как выжженная земля. Без надежды и эмоций. В них пустота.

Низшая ступень.

Которая даже ниже страха.

И я понимаю, почему, когда опускаю глаза на ее ноги ниже потрепанных джинсовых шорт — они все в маленьких круглых ожогах. Кто-то злоумышленно прижигал ее кожу сигаретой…

Глава 25

Я деморализована и отчаяна. Вокруг меня только боль, ужас, страх и безнадежность…

Это чудовищно, унизительно… Это… Господи, а я еще жаловалась, что судьба была ко мне жестока… Никогда, никогда не знаешь, как глубоко может быть твое падение в пропасть, пока не узнаешь о ее истинном дне.

И ведь это еще не конец… То, что ждет меня дальше — это путь в преисподнюю. Кому молиться? К чему взывать?

Кемаль мог бы помочь, наверное… Но он должен быть уже где-то на курорте, со своей зазнобушкой, которую так искусно и громко удовлетворял накануне ночью, едва уйдя из моей комнаты. Ему на меня плевать…

Дверь с истошным лязгом открылась уже во второй раз. Все присутствующие тут женщины — забитые, почерневшие от ужаса, ожидающие приговора, вжались в мокрую от морской влажности, человеческого пота и слез стену, надеясь стать ее частью, слиться с нею…

И даже не жестокие сильные руки конвоиров, таскающие их, словно собачек, за шкирку так сейчас пугали. Пугала та зияющая огромной пастью неизвестность, что открывалась перед каждой из нас зияющей пастью монстра…

Пару часов назад — по крайней мере — так было по ощущениям, отсюда вывели одну партию девушек…

Очевидно, сейчас пришли за второй…

Со мной никто не говорил. Да тут вообще никто ни с кем не говорил.

Единственное, та же русскоговорящая девушка с ожогами на ногах, что посоветовала мне оставить все надежды, молча указала в углу на битое эмалированное ведро, служившее туалетом в этой коморке. Это не дало моему мочевому пузырю лопнуть или опозориться еще больше. Но само нахождение здесь, само унижение справлять нужду в присутствии стольких глаз, обезличивало тебя, вырывало последние остатки гордости, обесчеловечивало… Мы только мясо. И наша судьба — быть отданными на органы, в сексуальное рабство или пойти на корм рыбам — это уже не судьба женщины… Не судьба той, кого могут любить, кто может давать жизнь, кем могут восхищаться…

Господи… Почему… Почему я только не произнесла робкое «да» Кемалю. Почему не открыла хотя бы часть правды… Он ведь не побоялся явить передо мной свое человеческое лицо… Может быть, тогда бы была хоть какая-то робкая надежда, что он заподозрит о моем похищении…

— Ты! — услышала сверху злобный голос, — пошла на выход!

Меня за волосы дернули к выходу, а потом больно толкнули в спину.

Споткнулась. почувствовав, как на мою лодыжку наступает другая конвоируемся.

Сдавленные всхлипы, мольба, тяжелое дыхание…

Все тонуло в жестокости и равнодушии этих людей.

Нас вели по запыленному темному амбару в сторону выходу. И я понимала, что это путь к морю…

Сейчас… Сейчас нас погрузят в трюм парома и отправят в неизвестность…

— Самое низкопробное место на Черном море, — вдруг услышала рядом еще один голос, говорящий на русском. Подняла глаза на женщину лет пятидесяти. Она держалась спокойно, хоть и была среди нас.

Смотрела на все словно бы со знанием дела…

— Этот паром используется дальнобойщиками для перевозки товара из Турции на другую сторону Черноморья. Шлюхи, которые обслуживают их ночью, самые потасканные, больные и опущенные… Кто еще будет спать с такими? Так что как только тебя погрузят в трюм, советую сидеть ниже травы, милочка. Вижу, ты молодая и сладенькая. Эти укурки могут наказать за строптивость, отправив наверх, к каютам. Там такую, как ты, точно пустят по кругу…

Словно бы в подтверждение ее слов, подняв голову на угрожающего вида махину, пришвартованную у асфальтированного дока, я увидела узенькие, почти крохотные с виду от берега окна — иллюминаторы. Одно из них на моих глазах открылось, явив оттуда одутловатое лицо урода, который прямо сейчас выворачивал содержимое своего желудка за борт. Заметил нас, похабно усмехнулся и что-то заорал на турецком.

Девочки моментально сжались еще сильнее…

— А вы…? — не знаю, зачем я это спрашивала…

Мы встретились глазами с этой женщиной — и по моему телу пошел жар…