Звездная пыльца - Надежда Паршуткина

class="p1">— А теперь хватит истерик, — сказала она уже без всяких эмоций. — Ты будешь вести корабль. Ты будешь общаться с командованием. Ты передашь им «образец», и ты забудешь всё.

Я попытался отползти, но её нога легла мне на спину, придавив к полу. Быстрое, точное движение. Игла вонзилась в бок моей шеи. Холод. Быстрый, пронизывающий холод разлился по венам, пополз к сердцу, к мозгу.

Случилось самое страшное. Моё тело перестало быть моим. Я почувствовал, как мои мышцы расслабляются против моей воли. Как язык во рту становится тяжёлым и послушным. Как мои собственные голосовые связки вибрируют, извлекая звук.

— Понял? — спросила Инга, глядя мне в глаза.

Мой рот, мой голос, но уже не мой, ответил чётко, ясно, совершенно покорно.

— Да. Понял.

Внутри всё кричало. Вся моя сущность, всё моё «нутро», тот самый зверь, выл от бессилия, от ужаса, от ярости. Но снаружи я лежал неподвижно. Смотрел в её холодные, торжествующие глаза, понимая, что я — всего лишь марионетка. А она дергает за нитки, и ведёт нас всех — меня, Алика, Хлою — прямиком в ад.

Глава 24

Мэтт

Шлюз «Шмеля» с шипением открылся, впуская внутрь стерильный, ледяной воздух док-станции. Запах озонованного металла, антисептика и чего-то невыразимо чужого ударил в нос, перебивая последние слабые нотки мальвийского мёда, что ещё цеплялись где-то в глубине памяти.

Я шёл. Ноги поднимались и опускались сами по себе, будто кто-то другой управлял ими дистанционно. Шаг. Ещё шаг. Ровно, механически. В правой руке, сжат до белизны костяшек, холодный пистолет-шокер. Не для неё. Никогда для неё. Он был для «внешних угроз», как внушил мне голос в голове — ровный, гипнотический, не оставляющий места мыслям. В левой — я вёл её.

Её рука в моей была крошечной, хрупкой, как птичья косточка. Она почти не шла — её ноги волочились по рифлёному полу шлюза. Магические наручи на её запястьях тускло светились синим, подавляя не только силу, но, казалось, и саму волю. Кляп я снял ещё на корабле, по команде того же внутреннего голоса («Образец должен дышать. Повреждения недопустимы»), но она не кричала. Не плакала. Она шла, уставившись в пол перед своими босыми ногами. Её крылья, перетянутые светящейся лентой, безвольно волочились за спиной, оставляя на полу едва заметный след серебристой пыльцы. Она была похожа на прекрасную, сломанную куклу.

Нет. Нет. Нет! — дико колотилось где-то в глубине черепа, в той последней, замурованной части меня, что ещё помнила всё. Но моё тело было крепостью, а тот голос — её комендантом. Я не мог даже дрогнуть.

За шлюзом, в ярко освещённом ангаре, нас уже ждали.

Трое. В строгих чёрных мундирах службы ксенобиологической безопасности. За ними — двое в белых халатах, с планшетами в руках. Учёные. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне с безразличием, а потом прилипли к Хлое. Я видел, как в них вспыхивает не интерес, не любопытство, а жадный, хищный азарт коллекционера, нашедшего редчайший экземпляр.

Старший офицер, мужчина с лицом, вырезанным из гранита, сделал шаг вперёд.

— Капитан Мэтт? — его голос был лишён интонаций, как голос нашего ИИ.

Мой рот открылся. Звук, который вышел, был моим, но плоским, как запись.

— Да. Образец M-451, как и указано в отчёте. В полной сохранности.

Офицер кивнул, не сводя глаз с Хлои. Он сделал едва заметный жест рукой. Один из людей в белых халатах приблизился, щёлкнув включённым сканером. Луч зелёного света пробежал по её фигуре, задержался на крыльях, на запястьях с наручами.

— Биосигнатура подтверждена, — отчётливо сказал учёный. — Магические путы активны. Уровень стресса высокий, но в пределах допустимого для транспортировки. Физических повреждений нет.

Тварь, — прошипело у меня внутри. Холодная, расчётливая тварь.

— Передайте, — сказал офицер.

Команда была отдана не мне. Но моё тело поняло её. Моя рука разжала её пальцы. Я отпустил её руку.

Она не упала. Она просто замерла на месте, будто её ноги вросли в металл пола. Её взгляд медленно, с невероятным усилием оторвался от пола и поднялся на меня.

В её синих глазах не было больше ужаса. Не было слёз. Там была пустота. Бескрайняя, леденящая пустота разбитого зеркала. В глубине этой пустоты — последнее, едва тлеющее понимание. Понимание того, что её предал тот, кто… кто должен был…

Она не сказала ни слова. Просто посмотрела. Этот взгляд был страшнее любого крика, любой пытки. Он прожигал душу насквозь, оставляя после себя только пепел и леденящий холод.

Двое офицеров аккуратно, но твёрдо взяли её под руки. Она не сопротивлялась. Её повели прочь, к машинам.

Я стоял и смотрел, как её голубые крылья, волочась по полу, медленно исчезают за поворотом. След пыльцы растянулся за ней, как сияющий шлейф, который тут же затоптали грубые ботинки конвоиров.

— Документы, капитан, — голос офицера вернул меня (вернее, мою оболочку) в ангар.

Я молча протянул ему планшет с заранее подготовленным отчётом. Он пробежал по нему глазами, кивнул.

— Будет проведена полная проверка. О награждении и повышении вам сообщат. Вы свободны.

Свободен. Слово прозвучало как насмешка. Я развернулся на идеально выверенном каблуке и пошёл обратно к шлюзу. Шаг. Ещё шаг. Ровно, как автомат. Моя спина была прямой, плечи расправлены. Идеальный солдат, выполнивший миссию.

Шлюз «Шмеля» снова за мной шипяще закрылся, отсекая внешний мир. Тишина корабля, нарушаемая только ровным гулом систем жизнеобеспечения, обрушилась на меня. Здесь пахло домом. Озоном, металлом, маслом и следами её запаха, который уже выветривался, поглощаемый фильтрами.

Из тени основного коридора, выплыла Инга.

Её лицо сияло. Не улыбкой — нет. Это был настоящий, неприкрытый триумф. Глаза горели ликующим, почти безумным огнём. Она подбежала ко мне и — я замер внутри — обняла. Быстро, порывисто, как обнимают победителя.

— Молодец! — её голос звенел, как разбитое стекло, полный восторга. — Идеально! Абсолютно идеально! Они даже не заподозрили! Ни тени сомнения! Ты видел их лица? Они уже мысленно режут её на части и разбирают по полочкам!

Она отстранилась, держа меня за плечи, и смотрела в моё лицо, ища в нём отклик. В моём каменном, послушном лице.

— Ты хороший мальчик, — прошептала она, и в её голосе вдруг появились странные, слащавые нотки, будто она говорила с дрессированным псом. — Такой послушный. Такой исполнительный. Всё сделал, как нужно.

Внутри, в той единственной замурованной камере, что ещё оставалась