Измена. Вкус запретного тела - Мира Линч

После — лежали в тишине, слушая дождь за окном. Первый июльский дождь, холодный, внезапный.

— Завтра я начну строить твой дом, — сказал он.

— Завтра я начну дышать.

— Ты не дышала?

— Не полной грудью. Боялась, что задохнусь.

— А сейчас?

— Сейчас — с тобой. Даже если задохнусь — есть кому сделать искусственное дыхание.

Он засмеялся — тихо, по-ночному.

— Ты невыносима.

— Взаимно.

Я закрыла глаза. Уснула под звук дождя и его дыхания. Мне снилось озеро, лес, два дома рядом. И Лиза, бегущая по траве босиком.

Счастье — не точка. Не финиш. Это просто — когда есть куда вернуться.

Глава 14. Стройка как метафора жизни

Август встретил нас запахом цемента и опилок. Фундамент дома Ветрова залили за две недели — я приезжала каждый день, проверяла геометрию, спорила с прорабом (типичный "строитель с характером", который сначала отмахивался от моих указаний, пока я не пригрозила позвонить заказчику). Ветров приезжал реже — раз в три-четыре дня, но всегда звонил перед этим: "Кофе тебе привезти? Бутерброд? Ты опять не ела".

Я ела. Плохо. Проект его дома отнял у меня все силы — не физические (хотя по участку я наматывала по десять километров в день), а эмоциональные. Строительство — это как рожать ребёнка. Ты носишь идею в голове, мучаешься с чертежами, а потом выпускаешь в мир, где каждый каменщик считает себя архитектором.

— Что там у тебя с перекрытиями? — спросил он однажды, когда я сидела на бревне с планшетом, в панаме и строительных ботинках.

— Всё по плану.

— А почему прораб злой?

— Потому что я заставила его переделывать армирование. Он хотел сэкономить на металле, я — нет.

— Молодец.

— Знаю.

Он сел рядом, протянул мне кофе в термосе. Я сделала глоток — идеально, с корицей, как я люблю.

— Твой дом заложат на следующей неделе, — сказал он.

— Саша, я просила...

— Ты просила подождать. Я подождал месяц. Теперь — начинаем. У меня есть хороший прораб, не тот идиот, который пытается тебя обмануть.

— Откуда ты знаешь про идиота?

— Мне рассказали, — он усмехнулся, — носы. На стройке свои информаторы.

Я закатила глаза.

— Ты везде суёшь свой нос.

— Только туда, где пахнет тобой.

Он поцеловал меня — легко, невесомо, не обращая внимания на рабочих, которые делали вид, что не смотрят.

— Поехали в город, — сказал он. — Лиза звонила, хочет в кино.

— Она звонила тебе?

— Мне. Ты не брала трубку.

Я проверила телефон — пять пропущенных. Три от Лены, два от неизвестного номера, который оказался школьным — запись в подготовительный класс.

— Чёрт.

— Что?

— Запись в школу. Забыла. Лена звонила, а я...

— Поехали. Успеем.

Мы поехали. По дороге он набирал Лену, что-то обсуждал про документы для школы, записывал адреса. Я смотрела на его профиль — жёсткий, сосредоточенный — и думала: когда он успел стать частью нашей жизни? Когда перестал быть "дядей Сашей" и стал просто Сашей, который помогает с документами, возит в кино, знает, какие Лизкины мультики она смотрит перед сном?

— Ты слишком много думаешь, — сказал он, не глядя.

— А ты слишком много говоришь.

— Я молчу уже полдороги.

— Вот и молчи дальше.

Он засмеялся. Отложил телефон, взял мою руку.

— Анна.

— М?

— Мы строим дом. Не только из бетона и стекла. Из всего, что между нами. И иногда стройка идёт тяжело. Подрядчики врут, материалы задерживают, погода подводит. Но мы продолжаем. Потому что знаем — результат того стоит.

— Ты сейчас про дом или про нас?

— И про то, и про другое.

Я сжала его пальцы.

— Ты боишься, что я сдамся?

— Я боюсь, что ты слишком сильная, чтобы просить о помощи.

— Это плохо?

— Это тяжело. Для нас обоих.

Мы замолчали. Я смотрела в окно на пролетающие мимо берёзы. Август уже начал золотить листья — предвестник осени, которая придёт быстрее, чем мы успеем залить стены.

В кино мы пошли втроём. Лиза сидела между нами, держала попкорн, комментировала каждый кадр ("а почему он синий? а она его мама? а куда улетел дракон?"). Ветров терпеливо отвечал, хотя я видела — он уже потерял нить сюжета. Ему было всё равно. Он смотрел на Лизу, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня сжималось сердце.

Тоска по семье, которой у него не было.

— Саша, — позвала Лиза, когда мы выходили из кинотеатра.

— Да, маленькая?

— А ты останешься у нас сегодня?

Он посмотрел на меня.

— Как мама скажет.

— Мама, скажи "да"!

Я перевела взгляд с дочери на него. На мужчину, который умел готовить блинчики, подписывать договоры, строить дома и распознавать ложь. Который прошёл через детдом, боль, одиночество. Который сказал мне "я люблю тебя", когда я была готова бежать.

— Оставайся, — сказала я.

Он улыбнулся. Лиза захлопала в ладоши.

Ночью, когда Лиза уснула, мы сидели на балконе моей съёмной квартиры. Пили вино, смотрели на звёзды — их было много, августовских, ярких.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За доверие. Ты могла не пускать меня в ваш дом. Не давать спать на диване. Не позволять Лизе называть меня Сашей.

— Ты это заслужил.

— Я ничего не заслужил. Я просто оказался рядом.

— Ты выбрал быть рядом. Это большая разница.

Он поставил бокал, взял моё лицо в ладони.

— Я хочу, чтобы мы жили вместе. Не в ста метрах. Вместе.

— Саша...

— Я знаю, что ты боишься. Я тоже. Но я предлагаю не завтра, не через месяц. Через год. Когда будут готовы оба дома. Мы сможем ходить друг к другу, и в любой момент ты можешь вернуться в свой. Но я хочу, чтобы у тебя был выбор. Каждое утро — просыпаться рядом или нет.

— Ты предлагаешь совместное существование?

— Я предлагаю попытку. Эксперимент. Без обязательств, без "навсегда". Просто — живём вместе, пока нам хорошо.

— А если станет плохо?

— Тогда ты уйдёшь в свой дом. И я не буду мешать. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Но я постараюсь, чтобы тебе не захотелось уходить.

Я смотрела на него. На звёзды за его спиной. На город внизу. На жизнь, которая продолжалась, несмотря на все мои страхи.

— Год, — сказала я. — Через год. Если я не передумаю.

— А если передумаешь?

— Тогда ты построишь ещё один дом. Для себя. Подальше.

Он улыбнулся — грустно, понимающе.

— Договорились.

Мы чокнулись бокалами. Вино было тёплым, почти сладким. Я пила и думала: когда ты перестаёшь бояться потерять — ты начинаешь жить. Не существуешь. Не выживаешь.