Дневник - Рита Лурье

Шейна куда-то уволок лысый тип с золотыми зубами. Они занюхнули «дорожку» кокаина на дорожку

тупой каламбур,

запрыгнули в кабриолет отца и смылись в неизвестном направлении. Ну, я и не рассчитывал, что мы с Шейном будем зависать вместе. Мы практически не разговариваем и нас это устраивает. Отец больше не дичится, но теперь воспринимает моё присутствие как данность. С Камилой у них также.

Я бы и сам оттуда убрался, например, отоспаться в своей «лаборатории» в тишине и покое, но побоялся лезть в зеркало. Мне… пока тревожно связываться с этими вещами, побочные эффекты ещё не сошли на нет. Да и я тоже выпил. Плохая идея колдовать в таком состоянии.

У бассейна оказалось безлюдно и не так шумно. Ночь выдалась зябкой. Здесь нет зимы в привычном для нас понимании, но «анджелинос» считают, что, если пришлось накинуть куртку, то температура уже слишком низкая, чтобы проводить время на улице. Не представляю, что стало бы с ними в Новой Англии, где в это время частенько выпадает столько снега, что можно утонуть в сугробе.

У меня был беспроигрышный план на остаток ночи: пить виски и смотреть на звёзды. Но до меня зачем-то докопалась Камила.

Мы обычно не общаемся. Я её раздражаю, она меня раздражает, поэтому разумно, что мы предпочитаем не замечать друг друга, даже находясь в одной комнате. А тут она нагрянула собственной персоной.

Наверное, обожралась каких-то таблеток или ещё какой наркоты.

Она развалилась на соседнем лежаке. Помолчала какое-то время, но чувствовалось, что её так и распирает от желания поговорить. Вдруг стала меня расспрашивать о жизни в Салеме, напрочь игнорируя всё невербальные сигналы не лезть.

Я что-то буркнул в ответ, но она не отстала. Села, наклонилась ко мне, демонстрируя вываливающиеся из декольте силиконовые сиськи. Не мог понять, это белье на ней или всё-таки одежда, очень уж узкая полоска ткани. Ни черта не скрывает.

Камила сказала, будто задумчиво:

«Зачем ты вообще сюда приезжаешь? Сидел бы в своём лесу, волчонок».

Лорна меня достаточно колошматила, чтобы вбить хоть какие-то понятия о вежливости. Кое-как удержал себя в руках и не послал мачеху подальше сразу.

«Чего тебе от меня надо?»

«Ты странный».

Это мы уже давно выяснили, не новость. Абсолютно бессмысленный разговор.

Она сняла с себя блестящую курточку, будто ей резко сделалось душно. Осталась ну совсем полуголая, так что на неё стало стыдно смотреть.

Камила заметила, что я отвёл взгляд.

«А это по-своему мило» — прокомментировала она, — «то, что ты такой застенчивый. Вы совершенно не похожи с Шейном…»

Я прикинул, уместно ли будет скинуть её в бассейн, чтобы отвалила и перестала озвучивать очевидные вещи. Неужели у меня на лице не читается, что я не хочу с ней взаимодействовать, как она меня бесит? Раз она сегодня демонстрирует чудеса наблюдательности.

Она так сверлила меня глазами, что я не выдержал.

«Камила, оставь меня в покое. По-хорошему тебя прошу».

Она рассмеялась:

«Ты мне угрожаешь? И что ты сделаешь «по-плохому»?»

О, ей лучше не знать ответ на этот вопрос. Мне известно достаточно способов расправиться с человеком, не марая рук, и ей крупно повезло, что наши правила запрещают использовать магию в непосредственной близости от целой толпы свидетелей. Будь мы одни в доме, я… чтобы я сделал? Правда её грохнул? Смешно. Самонадеянно. Да я даже прирезать зверушку для ритуала не смог!

Она глупая кукла, но я не вправе распоряжаться её жизнью.

«Ничего не сделаю. Отстань».

«Я тебе не нравлюсь?»

«Мне не нравится этот тупой разговор».

«Ах, вот оно что. Но мы можем провести время иначе. Не за разговором».

Она совсем, что ли, из ума выжила? Я засомневался, что Камила вообще понимает, кому такое предлагает, или переусердствовала с веществами и алкоголем и приняла меня за кого-то другого?

Взгляд у неё был подозрительно ясным. Так что, скорее всего, она просто забавлялась. Играла. Но я уже проходил это с Мэл, я решил, что больше не поведусь на грошовые провокации.

«Не можем».

Я засобирался уйти, но Камила ухватила меня за руку.

«Ты вообще был с женщиной, волчонок? Или мама не разрешает?»

«Не твоё дело»

«Тебе не интересно попробовать? Может, перестал бы быть таким хмурым. Это помогает, я знаю».

«Нет, не интересно».

То был переломный момент, ведь если бы я просто свалил, ничего бы не случилось. И я сейчас не писал бы это, сидя в аэропорту, продолжая заливаться краской от злости и стыда. До сих пор трясёт.

«Да… видимо, тебе нужна женщина постарше».

«Что, прости?»

«Понятно, ты типа, как Норман Бейтс, для таких единственная женщина — это их мать. Я об этом слышала. Как там это называется? «Эзопов комплекс»?

Камила специально сказала неправильно, ждала, что я её поправлю, всё было написано у неё на физиономии. Я приказал себе молчать. Но точка невозврата была пройдена. Она даже Мэл со всеми её гадостями переплюнула. Побила всё рекорды. Надо же было придумать такую мерзость, чтобы добиться своего.

Добилась. У этого могло быть много разных вариантов исхода, но я, конечно, выбрал самый ужасный из них. Убийство и то было бы лучше.

«Закрой свой поганый рот».

Её «поганому» рту нашлось другое применение.

Ох…

Не знаю, что на меня нашло. Конечно, я страшно на неё разозлился, но это вовсе не оправдание. Я её не ударил, нет. Не столкнул в бассейн, хотя мог бы. А зачем-то схватил за горло, чуть придушил, но Камиле даже понравилось. Она, видимо, из тех чокнутых баб, которые любят, когда с ними грубо обращаются.

Она призывно облизнула пухлые губы.

Вспоминаю это… и мне страшно. Мне кажется, что дело не в том, что я был пьян, не в гнусных словах и ужимках мачехи. Я как будто вернулся из того мира другим. Другой версией себя, более тёмной, злой и опасной. Холод того места въелся в мои мозги, тьма проросла сквозь и пустила корни. Это жуткая фантазия, но у меня нет другого объяснения произошедшему. Я ведь полностью сконцентрировал своё внимание на физическом недомогании после путешествия, не учёл, что оно могло сказаться и на психике. По-видимому, сказалось.

Это не я. У меня никогда не было склонности к жестокости. Не было такого реального желания кого-то убить, растоптать, уничтожить, как в тот момент. А тут… Всё как в тумане, из которого вырываются обрывки тошнотворных образов.

Я трахнул Камилу