Непокорная для Мажора - Анюта Васильева

— Одевайся! — голос Арса не громкий. Почти мягкий.

Мне почти сразу стало гораздо спокойнее. Просто мне показалось, будто Арс сейчас вышвырнет меня. Поступит как с какой-то шлюхой.

— Ты почему такая закомплексованная, Маша? — Арслан точно прочёл мои мысли. Он смотрел так, словно знал абсолютно всё, о чём я думаю.

— Я не закомплексованная. Просто пока не уверена в себе, — ответила совершенно честно.

— Это и есть закомплексованность, Мормышка, — не могу сдержать улыбку. Он сейчас действительно совсем другой. Такой… очень спокойный. Уравновешенный.

— Нужно идти… — произнесла я нехотя.

— Конечно, нужно. Ты вся горячая, температура выше подскочила. Не морозит?

— Нет! — ответила чуть настороженно.

Какой там «морозит»! Я вообще забыла о своём самочувствии под его ласками.

— Лекарства дома все есть?

Спросил Арслан, уже открывая передо мной дверь подъезда.

— Конечно, есть. Я часто болею, — я смотрела ему в глаза и, конечно, ждала, что он поцелует.

И Арслан поцеловал. Так нежно, но так мало…

— Я позвоню.

— Хорошо!

14 Глава

— Мам, я дома! — кричу с порога.

— А я и не сомневалась! — вытирая руки полотенцем, мама выходит из кухни. — Сколько?

— В санатории тридцать семь с небольшим была. Но Арслан говорит, пока мы ехали, я стала горячее.

— Ну, оно и заметно, — мне не понравился ни тон, ни взгляд родительницы.

— Мам…

— Что «мам»? Постыдилась бы. Восемнадцать только-только исполнилось. А ты уже по машинам, — стыдобище!

— Мы ничего не…

— В зеркало посмотри, — взглядом указывает на шкаф-купе, на дверце которого большое зеркало.

Мои глаза расширяются. На шее красуется огромный синяк, точнее, засос. Да и вообще я выгляжу изрядно помятой. Губы распухшие, глаза блестят.

Лицо моментально заливает краской, и я теперь не знаю, что говорить…

— Мам, — войдя на кухню, пытаюсь привлечь внимание родительницы.

— Кушать будешь?

— Мам, ты что, плачешь? Мама?

Я успела заметить, как мама смахнула слезинку. Мне невероятно неловко, и в то же время я уже совершеннолетняя. Только перед мамой всё же неудобно.

— Я много слышала об этом Арслане Мамаеве. И ничего хорошего!

— Он довольно грубый, но пока это единственное плохое, что я про него сказать могу. Он не обижает меня и… — мне непросто говорить об этом с мамой, но я не хочу, чтобы она накручивала себя. — Это в первый раз, — рукой касаюсь синяка на шее. — У нас не было интимной близости. Я пока не планирую, и он знает об этом.

— Маша, ты у меня очень наивная, но ещё больше ранимая. Что будешь делать, когда он наиграется?

В голосе мамы сплошная горечь. Подхожу и обнимаю её за плечи. Целую куда-то в район виска.

— Ничего, жить дальше. Учиться, работать.

Мне неприятно даже мысль допускать, что Мамаев, наигравшись, бросит меня.

От ужина я отказалась. Приняв наспех душ, выпила лекарства и легла спать. Утром проснулась очень рано, потому что моё горло колючими иглами раздирало изнутри.

— Температура спала, Машуль? — ко мне в комнату зашла расстроенная мама. Я уже вполне взрослая, а она по-прежнему ночами не спит, когда я болею.

Просто пожимаю плечами, адская боль не позволяет сказать даже слова. Мама вызвала для меня врача, который, на удивление, приехал достаточно быстро. Он прописал новые лекарства.

Ближе к обеду мама принесла мне тёплого молока с мёдом и поставила на столик, что стоял рядом с моей кроватью, малиновое варенье. Мама предупредила, что её не будет до самого вечера, так как у неё два собеседования, а перед ними она к своей подруге Оксане на стрижку записана.

К сожалению в больнице устроиться ей не удалось. Главврач поставил на место главного бухгалтера свою дальнюю родственницу, поэтому мама снова возобновила поиски по поиску работы.

Сериалы быстро надоели, и музыка тоже. У меня безумно чесались руки написать сообщение Арслану, но я не решалась. Вдруг я отвлеку его от чего-нибудь важного?

Ровно в семь пятнадцать на моём телефоне заиграла мелодия звонка, которую я поставила на Мамаева.

У меня дыхание перехватило. Я схватила телефон и хотела ответить, только вот как? Сбрасываю звонок и хочу написать смс, но тут же поступает второй входящий от Арслана. Снова сбрасываю и пишу.

«Не могу говорить»!

Я ждала хоть какого-то ответа, но его не было. Ни через десять, ни через двадцать минут.

Перевернувшись на постели, включила ноутбук, бесцельно прошлась по соцсетям и снова выключила гаджет.

И чего ждать? Уже на себя злилась я. Пойду лучше чаю выпью, не хочет отвечать, не надо!

Стоило выйти в коридор, как в дверь позвонили. Мама, наверное, ключи забыла. Открыв дверь, замираю на месте. Арслан прожигает меня гневным взглядом, а я, как дура, улыбаюсь ему.

Арслан ступает на порог, не дожидаясь особого приглашения. Он поднимает свой телефон, показывает мне моё же сообщение.

— Это что? — я хмурюсь и кладу свои руки себе на горло. Показываю, что не могу говорить.

— В смысле, ты что, говорить не можешь?

Лицом выражаю своё искреннее недоумение и, разведя руки в стороны, смотрю на парня. Мол, я же написала!

— Горло болит? — киваю. — Ангина? — пожимаю плечами и снова киваю.

Арслан снимает свои идеально начищенные туфли, и мне становится немного неловко. Просто я бросаю взгляд на свои кеды… не то чтобы они были грязными, вовсе нет. Но блин, на фоне обуви Арса они кажутся мне едва ли не калошами, в которых бабуля в огород ходит.

Я, кстати, Арслана в первый раз вижу в деловом костюме. Красивый такой! В смысле, сам Мамаев красивый, в костюме…

Показываю парню направление в сторону кухни. Арс послушно следует за мной и, пройдя, усаживается на стул, а я начинаю суетиться вокруг него.

Показываю ему на кастрюлю с супом, он немного хмурится, отрицательно мотает головой. От домашнего оливье он тоже отказывается, теперь хмурюсь я!

Подняв палец вверх, открываю холодильник и достаю оттуда мамины фирменные котлеты. Зажав большой с указательным пальцы, прикладываю их к губам, жестом «белиссимо» показываю, как это вкусно.

На суровом лице Мамаева появляется улыбка. Он кивает в знак согласия, и я широко улыбаюсь ему в ответ. Выкладываю котлеты на тарелки и ставлю их в микроволновку.

— Врач был? — спрашивает Арслан, отправляя очередной кусок маминой котлеты в рот. В ответ снова киваю.

— Что сказал?

Взглядом показываю на баночки с лекарствами, что в пластиковой корзине стоят на верхней полке гарнитура.

— Сколько по времени болеть будешь?

Уверенно показываю три пальца, добавляю четвёртый.

Болею я сильно обычно три-четыре дня, потом уже не считается, потому что становится гораздо легче.

— Хорошо. В следующую